Угрюмый город
Шрифт:
— Понятно, — прервал Денис. — Это все?
— А тебе мало?
Денис не ответил. Он позвонил в Москву Максу. Компьютерный гений, шумно чавкая в трубку, доложил:
— Не нашел пока. Дома его нет, жена уверена, что он в Снежинске, мобильный не отвечает. На самолете он не летел, я проверил базу снежинского аэропорта, билет на фамилию Вовка не зарегистрирован, железнодорожные билеты тоже проверяю, почти уже закончил, и тоже пока ничего.
— Ладно, будут новости, перезвони.
— Не нашел? — справился Щербак.
— Пока нет.
—
— Либо он никуда и не уезжал.
— Тогда почему не показывается? Позвонить, по крайней мере, тебе на мобильный он мог?
— Значит, так, — Денис пружинисто поднялся с кровати, — ты остаешься здесь, погуляй по городу, осмотрись, может, Игорь даст о себе знать. А я…
— Погоди! — оборвал Щербак. — На это тебе точно стоит посмотреть. — Он ткнул пальцем, указывая куда-то вниз за окно. — Я просто влюблен уже в этот подоконник, с него столько интересного можно увидеть!
Денис послушно выглянул. Посмотреть действительно было на что. Внизу практически на том самом месте, где еще пятнадцать минут назад стояла «хромая» «Волга», Рыбалко беседовал с тем самым пареньком, который прокалывал колеса. Разговаривали они весьма дружелюбно, совсем даже не было похоже, что охранник застукал паренька за грязными делишками и сейчас станет чинить строгий и справедливый суд. А закончился их разговор и вообще замечательно: Рыбалко вынул бумажник и отсчитал мальчишке несколько купюр.
— Нет слов, — выдохнул Щербак. — Просто, блин, нет слов! Так куда ты там собрался?
— Проедусь к родителям Игоря. К футболу постараюсь вернуться. Если что — звони.
13.40
Игорь говорил, что родители живут в Ясных Водах. От Снежинска до поселка было километров двадцать. Но, не проехав и пяти, Денис, чертыхнувшись, съехал на обочину. Двигатель «троил», чихал и, при попытке увеличить скорость хотя бы до девяноста, откровенно захлебывался. Открыв капот, Денис проверил фильтр тонкой очистки — как он и предполагал, фильтр приказал долго жить. Тут же невесть откуда появился сочувствующий.
— Хорошая тачка, — сказал он авторитетно, заглядывая через плечо, — у меня у шурина такая же. Взял убитую за штуку семьсот. Сам поднимал, — он помолчал, потом, нерешительно озираясь, поинтересовался шепотом: — У Рахаева, что ли, заправлялся?
Денис слегка кивнул, не оборачиваясь, пусть понимает как хочет.
— Не местный? И не объяснил никто? Надо ж было девяносто восьмой финский! А вообще, — он начал перечислять: — Сперва пальцы, потом фильтр тонкой очистки, потом бензонасос… Хочешь, мастерскую подскажу? Шурину развал за полтинник сделали. Лазерный, все дела… А лучше… — он исчез на минуту и вернулся с канистрой бензина, — хоть разбавишь, до мастерской доехать.
— Мужик, у меня полный бак почти, — отмахнулся Денис. Он выкрутил и выбросил фильтр, просто соединив
— Не вопрос! — суетился доброхот. — Твой сольем в пустую канистру, мой зальем. Всего двадцатка с тебя — по рубчику на литре. И на заправку больше не суйся! Видишь мужика на обочине, с раками, с картошкой, с таранкой, с чем угодно — по-любому у него бензин есть. Хоть с чем стоит, хоть там с цветочками. Если мужик, не баба — значит, с бензином. Только смотри, чтоб поменьше других машин и ментов чтоб не было… Так берешь канистру, то есть меняешь? За пятнал отдаю.
Денис взял. Даже две. Дорога недальняя, но наверняка ни одной станции техобслуживания по пути не будет, а вдруг действительно бензонасос гавкнется, тащить машину обратно в город на эвакуаторе обойдется гораздо дороже, чем тридцать рублей. Была, правда, мысль, что доброхот ему тот же самый бензин с очередного «Антея», только с наценкой, продал, но до поселка доехал без приключений, и даже выхлоп стал почище.
При въезде красовалась чугунная пушка на гранитном валуне, сгодившемся бы и для постамента Медного всадника. Надпись на нем гласила: «Сие городище
Ясные Воды заложено в лето 1743 года от Рождества Христова». От былого величия сохранилась приземистая свежеоштукатуренная с фасада церковь. Дьяк в черной рясе, развевающейся на ветру, стоя на стремянке, размеренно и монотонно звонил в колокол. Низкие неряшливые тучки торопливо проносились над самой колокольней, а высоко над ними застыли серые с проседью облака.
Спросить, которая из пяти расходящихся лучами улочек — Якова Свердлова, было не у кого. Справляться в магазинчике Денис не стал — и так, наверное, весь поселок только про Вовков и судачит. Улицы, расходящиеся от церкви, немного попетляв, вновь сходились на противоположной околице у элеватора. Объехав их по порядку, Денис нашел нужный дом.
Вовки, отец и мать, были во дворе. Он сколачивал под навесом улей, она, увязая в раскисшей грядке, разбрызгивала веником из ведра черную радужно-маслянистую жидкость. Отец, завидев подъехавшую машину, остановился, а мать, скользнув по ней взглядом, продолжила окроплять капустную рассаду, как будто не веря, что это к ним, а может, желая задержаться еще чуть-чуть в маленьком зеленом мирке, где ничего не стряслось.
— Я Денис Грязнов, — на всякий случай он протянул отцу удостоверение частного детектива, но тот не взял — схватил ветошь, нервно помял и протянул руку. — Игорь просил меня приехать.
— Да-да, я знаю. Игорь говорил… Петр Семенович. А это мать, — он кивнул, — Светлана Сергеевна… А Игорь, значит, вас не проводил?
— Мы с Игорем, похоже, разминулись… — ответил Денис. Надежда, что Игорь может жить у родителей, не оправдалась. — А когда он говорил, что я должен приехать?
— Что должны — так не сказал, собирался попросить… — замялся отец, — пойдемте в дом.
Подошла мать и, остановившись шагах в пяти, еле слышно поздоровалась.