Ух, началось!

Янук Елена Федоровна

На третий день вмешался папа, явившись ко мне с уговорами позавтракать.

– Пап, да все нормально! – вяло ответила я, мечтая остаться одна. – Просто не хочу.

Я чувствовала, что в моем голосе зазвучали совершенно лишние, беспросветные интонации, и постаралась умерить истерику. Надо, чтобы голос звучал спокойно и невозмутимо. Как всегда.

Отец что-то почувствовал, так как оторвался от двери и присел ко мне на диван, спросив:

– Даш, а давай я ему морду набью!

– Пап, ну с чего ты взял?! Кому «ему»?! –

Хотя вульгарное слово «морда» подходит к моему случаю невозможно точно. Да и папа удивил: это слово явно не из его лексикона.

– Тому, кто обидел мою маленькую девочку!

– Твоей маленькой девочке почти под три десятка… а ума все нет! – Я, искренне сожалея о нехватке ума, вздохнула и повернулась лицом к отцу.

– Это только кажется, что три десятка. – Папа улыбнулся ласково, как в детстве. Только чудесного чувства, что он возьмется и все исправит, не появилось. – На самом деле моей крохе где-то около шестнадцати, и она только начинает постигать этот мир.

– Пап, какой философ в тебе пропал! – Смеясь, я потерла лоб.

Всегда строгий, папа в нужные моменты был мягче воска.

– Ну а ты думала! Талантливый человек – талантлив во всем. – Папа молодецки хохотнул, поднимаясь с дивана.

А что, папа прав! Что я так расклеилась? Да ну их всех! Буду жить, как жила. Вот и Юльке обещала в гости забежать, как вернусь! И Ник, наверно, меня ищет… Я от родителей ему всего один раз звонила.

– Пап! Подожди меня, пошли пить чай?

– Узнаю Дашу, которая все проблемы решает за чашкой чая!

– Точно. И за тарелкой с бутербродами, – захихикала я.

Я уже сползла со своего дивана, натянула тапки и потопала за папой на кухню.

– Я и позабыл о бутербродах, этих классовых врагах мамы! – Папа все шутил – наверно, я выглядела совсем плохо.

– Ну… пока ее нет, мы о них вспомним.

– Да, но если она придет и застанет нас за вредной едой, я ни при чем! – струсил папа, весело хмыкнув, когда я вынула из холодильника все, что можно положить на хлеб.

– Само собой! Маму я беру на себя! – великодушно пообещала я, нарезая хлеб тонкими ломтями.

Мама действительно застала нас на кухне за чаем и бутербродами. Но ее так обрадовало, как я сидела и болтала с папой, что больше она ничего и не заметила.

– Даша! Обещай, как только вы помиритесь, ты приведешь его к нам. Пусть папа одобрит.

– Кого приведу? Ну с чего вы взяли! – Я почти разозлилась на родителей, заговорщицки переглядывающихся друг с другом.

– С тебя, конечно! Или думаешь, что ты первая пряталась от обиды в постели?

– Ладно. Кого-нибудь приведу!

Я резко села на место.

– Нет… Того, кто так сильно взволновал, – весело уточнила мама.

– Мам, я не хочу говорить на эту тему.

– Дашенька, – вмешался папа, – вот и посмотришь. Если он явится и будет пытаться наладить отношения, значит, сильно нужна. А нет… Тогда

и говорить не будем. Мужчина дорогую ему женщину просто так никогда не отпустит! – официальным тоном закончил он, приподняв подбородок.

– Папа знает, что говорит! – поддакнула мама.

Я прищурила глаза и поджала губы, скрыв улыбку. Злость прошла – небось они два дня обсуждали тактику. Что бы я делала без родителей?

– Ладно, если вдруг случится чудо и все наладится, обязательно приведу, – великодушно пообещала я.

Родители, переглянувшись в немом согласии, расцвели на глазах. По их мнению, доченька – такая драгоценность, что по-другому и быть не может! Смешно и здорово, что в тебя так верят. На какое-то время на сердце стало легче. Еще бы, я сама в это поверила! Но ненадолго.

Но в любом случае я поняла, как это здорово, что у меня есть они и уютный дом, в котором выросла, где меня, как раньше, любят, всегда ждут и где мне неизменно рады. И это единственное место, в котором я могу прийти в себя после сильных потрясений и боли.

Поболтав с родителями, в хорошем настроении пошла к себе одеваться. Так как задумала навестить Ника и Юлю с Людой.

– Мам! Я пока от вас уходить не хочу! Что с моим пуховиком? Я же говорила, – улыбнулась я, – грохнулась на льду со всего размаху, вон скулу себе разбила. – И ткнула пальчиком в незаметный шрам на щеке.

Мама тяжело вздохнула, покачала головой.

– Даш, ты так и собираешься ходить по городу в таком виде?

– Нет, я куплю себе новый пуховик. Еще лучше…

– Ну и правильно, сейчас как раз кругом распродажи.

Хорошо, маму успокоила, но сама-то я знала, что денег почти нет, а надо столько всего! И новый телефон – мой пропал, когда нас поймали бандиты… и пуховик, и кредит. Родителям о деньгах говорить не буду, а то хвост лжи до Луны дорастет – ну что за курсы повышения квалификации такие, что ничего не дают?

Когда я уже оделась, из кухни появился папа и, вытирая руки полотенцем, следил за моими сборами. Всю жизнь у нас с ним были отношения, как в анекдоте: «Папа, я вышла замуж». – «Ничего не знаю! В девять чтобы была дома!» Впрочем, тот факт, что я жила отдельно, немного его смягчил.

Сейчас он предложит меня подвезти.

– Даш? Давай я тебя подвезу?

Я как знала! Скрыв усмешку, ответила, отложив расческу:

– Не, пап! Я сама… Спасибо! Я по городу соскучилась, прогуляться хочу.

Выбравшись из дома, прошла по пешеходной дорожке между двух рядов домов с маленькими заснеженными палисадниками. Февраль есть февраль, и, выйдя на угол перекрестка, где кончался частный сектор, я поняла, что отчаянно замерзну. Подумывая вернуться и все же попросить отца подвезти, прямо напротив приметила присыпанную снегом одинокую рыженькую машинку Ника. Меня ждет?! В такой мороз? Надеюсь, не постоянно!