Уходи! И точка...
Шрифт:
— Пусть так, но он звонил и советовался…
— Ой, мама, меня зовут! Все, пока! До связи!
Снова вру и отключаюсь. И иду, как на эшафот, в его палату.
19 глава.
Вероника
Сегодня Захаром была придумана новая тактика борьбы со мною. Сегодня, когда разрешили его покормить перетертым супом, этот мерзавец отказался от еды.
— Не буду. Убери это от меня!
Уговоры не помогали, да и быстро надоели мне — я замечала, что стала чересчур раздражительной, и если в начале чаще
— Не будешь? Окей! Внутривенное питание усваивается лучше и быстрее, чем обычное. Ты все равно поешь, чего бы мне это ни стоило! Сдохнуть от голода не удастся.
— Пошла отсюда, — вяло хамит он.
— Не дождешься, — не глядя на Захара, отвечаю я. — Будешь есть или звать медсестру?
Молчит. Злится. Потом, с ненавистью глядя на меня, бурчит:
— Буду.
Усаживаюсь поближе. Под предлогом того, что нужно приподнять голову, касаюсь его — обычно он кричит и матерится, если я просто приближаюсь на расстояние вытянутой руки. Но сегодня позволяет.
Захар осунулся и похудел. Но синяки немного сошли, уменьшились круги под глазами. Подкладываю подушку ему под затылок, и… не могу удержаться — скольжу, якобы нечаянно, по татуировке у него на шее.
Молчит. Смотрит в потолок. Знаю, что здесь чувствительность у него не утрачена. Каждую секунду жду крика и ругани, но он терпит. Забываю о супе — такая возможность! Мне нужно… Я умираю от желания его трогать! Я умираю от желания его приласкать, пожалеть, прижаться к нему — пусть он не может меня успокоить и обнять в ответ, я просто хочу почувствовать его!
Обвожу кончиками пальцев узор — похоже на солнце с извилистыми лучами. Он сглатывает — кадык дергается прямо под моими пальцами. Испуганно вскидываюсь — его глаза закрыты, длинные ресницы лежат на щеках. Какой же он красивый! Хочу погладить лицо — коснуться высоких скул, прочертить линию носа, потрогать едва заметную горбинку на нём — видимо, был сломан когда-то, притронуться к губам — память тут же подсовывает в мою голову наш единственный поцелуй! Разве можно сейчас о таком думать? Но стоит моим глазам скользнуть по его губам — думаю, вспоминаю, умираю от своей глупой любви…
Ничего не могу с собой поделать — медленно склоняюсь к его губам, до безумия желая поцеловать… И почти касаюсь… Миллиметр, не больше, остаётся!
— Сдурела? — ошарашенная и униженная, я отлетаю, наверное, на метр от него. — У тебя какая-то необъяснимая тяга к… инвалидам? Или тебе нравится, когда тебя отталкивают и унижают?
Хочу убежать в коридор, чтобы поплакать там у окошка, как уже привыкла делать, но сдерживаюсь, перебарываю себя. Молча придвигаю обратно отодвинутый стул, усаживаюсь, беру тарелку с супом, в котором за неимением блендера, ложкой растолкла пару кусков картошки, морковки и несколько тонких серого цвета вермишелин, и начинаю кормить.
Жаль, некому приготовить для него нормальный бульон, хороший суп… Может, в ресторане заказать? Дома я бы еще попыталась сама… Хотя, может быть, больничный лучше, чем то, что сумела бы изобразить такая "великая" хозяйка, как я.
Специально отвлекаю себя мыслями,
Но на отца я была обижена до глубины души за отказ. И, конечно, обижалась на Захара за его грубость, за оскорбления — я ведь не виновата в том, что случилось! Только если по отношению к отцу обида усиливалась и крепла с каждым днем, то на Захара я долго обижаться не могла — он молчит, и я через полчаса после очередного его хамского заявления, уже забываю обо всех гадких словах!
О чем с ним разговаривать? Что рассказывать? Какую бы тему ни затронула, о чем бы ни хотела порассуждать, все казалось сейчас мелким и ненужным, все чудилось ни к месту, и не всерьез как-то. Да и меня вдруг перестали интересовать интернет-магазины с модными тряпками, сериалы и веселенькие бессмысленные попсовые песенки. Стало казаться, что я неправильно жила, не о том мечтала, не к тому стремилась.
Я ловила себя на мысли, что обзавелась в палате Захара любимым местом. Мне нравилось стоять у окна. С этой точки можно было видеть парк и людей, смотреть на них и думать, кто они, чем занимаются, где живут, работают, что ели на завтрак — развлекать себя таким вот нехитрым способом. А можно было, лишь слегка повернув в сторону голову, любоваться Захаром. Что, собственно, я и делала, стоило ему только закрыть глаза…
Смотрела и думала: Сможет ли он восстановиться? Сделают ли ему операцию? Что с ним будет дальше, а точнее, что дальше будет с нами… Отделить себя от него я уже не могла…
Агния
Проснулась в полутемной комнате. Одна. Память тут же услужливо подсунула картинки недавнего прошлого. Сердце совершило невероятный кульбит в груди, стоило только вспомнить — Антон надо мной, мои широко раскинутые ноги, согнутые в коленях, капельки пота на его лбу, и болезненное чувство наполненности, переходящее с каждым его движением в ожидание, в наслаждение, в чистое удовольствие…
Но его не было. Он не лег спать рядом. Не остался со мной! Он ушёл, использовав подвернувшееся тело! Не захотел обнимать… Не захотел даже просто лежать рядом. Я ничего не значу для Антона Радулова! Просто так сложилось. Просто сама захотела. А он не отказал… Только и всего.
Как теперь быть? Как жить теперь, когда понимаешь, что мужчина, который стал для тебя всем, не нуждается в тебе! Идти к Алику не имело смысла — скорее всего, отец сейчас спит с мальчиком. А я не нужна. Меня использовали и забыли, оставили…
Я не буду плакать! Я очень сильная. Ну и пусть! Ну и ладно! Но слезы все равно обожгли глаза. Нет! Я не буду лежать здесь, жалеть себя и оплакивать то, что не сбылось и не могло сбыться!
Села в постели, укуталась в одеяло… Это он меня, укрыл? Совершенно не помнила, чтобы укрывалась сама…