Уходи! И точка...
Шрифт:
— Пойдем, проводишь меня? — он накрывает ладонью мою руку вместе с вилкой, которой я вяло ковыряюсь в омлете.
— К-куда? — от его прикосновения, не иначе, я, наконец-то, прихожу в себя.
— Я объясню. Точнее, я повторю, — смеется он. И ведет за руку на глазах у Свята, у Людмилы Ивановны, возящейся за кухонным столом с тестом!
И уже у машины заглядывает в глаза и произносит:
— Я сейчас в Москву — решать вопрос с продажей квартиры. А ты соберешь вещи… Тебе Вероника звонила?
Точно! Я, бессовестная, забыла совершенно об этом! Она же
Я не стала задавать Антону вопросов — уже то, что он мне все объяснил, рассказал, куда и зачем едет — как знак доверия, как знак серьезности намерений с его стороны! А подробности я расспрошу сегодня, когда он вернется, когда, как раз, немного успокоюсь, приведу в порядок свои чувства и мысли!
И что удивительно, я снова испытываю эйфорию, чувство непередаваемого удовольствия, когда он целует на прощание… Потому, наверное, что верю — вечером он вернется, вечером мы увидимся снова! И будет еще одна ночь! И будет счастье! И я люблю… И он будет меня любить! По-другому ведь быть не может! Мы — две половинки одного целого! Мы суждены друг другу…
… — Очередная деревенская простушка — миленькая, простенькая, с косичкой… О-о-о! И даже, что удивительно, цвет глаз всегда один и тот же — голубой! Мой благоверный-неверный себе не изменяет! Хоть бы разочек поймать в его койке жгучую брюнетку или платиновую блондинку! Так нет же — коса и коровьи глазищи с поволокой! Потрудись объяснить, милочка, почему ты сейчас спишь в постели моего мужа?
Я укладывала Алика, сейчас от криков Лианы Радуловой проснувшегося и испуганно жавшегося ко мне. Укладывала и задремала. Думала, только прикрою на минуточку глаза, а потом открою и пойду на кухню, как вчера, ждать Антона, греть ужин, который приготовила сама с небольшой помощью сердобольной Людмилы Ивановны. Но открыла глаза… А надо мною стоит она!
И всё, что виделось счастливым и прекрасным вдруг оказалось изменой и подлостью. Я вдруг со всей очевидностью поняла, что мои чувства… они же направлены на женатого мужчину! Я же с ним вчера переспала! А у него жена есть! И я, вообще-то, отлично знала об этом! И не спросила у него о ней! Вела себя так, будто я имею право быть с ним! И это та-ак подло! Это низко было — на глазах ребенка ходить с Антоном за ручку, целоваться даже! Ведь дети, особенно те мальчишки, которые наш поцелуй видели, они все понимают! Они знали о жене… Они знали, что я не жена! Как стыдно! Какой позор!
Мне хотелось расплакаться и забиться куда-нибудь в уголок, скрываясь от ее проницательного, умного взгляда, который,
— Я - няня Алика! — произношу твердо, обозначая свое место в этом доме и для нее и для себя самой. И тут только понимаю, что проснувшийся мальчик вовсе не собирается бросаться в объятия долгожданной матери! Впрочем, я и раньше не замечала, чтобы он ее ждал, говорил о ней…
— Да это-то мне понятно! Очередная няня моего сына, которая спит в постели моего мужа. Можешь не утруждать себя объяснениями — ситуация не нова, я бы даже сказала, ситуация заезжена до безобразия!
А я ведь даже возмутиться не могу. Сказать: "За кого вы меня принимаете?" Или что-нибудь в этом же духе! Потому что виновна! И Антона нет… Хотя неизвестно ведь, как именно повел бы себя сейчас Антон! А что если Лиана, сейчас нависающая надо мною, все еще лежащей в кровати хозяина дома, говорит правду? Что если я — всего лишь очередное его кратковременное увлечение? Что если он всегда приводит в свой дом безотказных девушек, когда жена в отъезде, якобы для того, чтобы сидеть с Аликом? Хотя ведь меня его теща наняла… Или нет? Разговаривать по телефону могла, по большому счету, любая женщина! А вдруг меня обманули? Вдруг Антон меня обманул? Хотя… в чем обманул-то? Он ничего и не обещал…
И, самое главное, никто из живущих в этом доме не выглядел удивленным, когда мы сегодня к завтраку вышли за руку! Все просто привыкли к такому? Антон так делает не в первый раз! А теперь, когда вернулась жена, я больше не нужна! Единственное, что удерживало меня от мгновенного бегства — ребенок, который жался ко мне и не спешил обнять долгожданную мать. Я видела эту странность, но в этот момент была в таком шоке, что адекватно оценить поведение Алика не смогла! Сжала волю в кулак и сказала ей:
— Выйдите из комнаты, я уложу ребенка спать и уйду.
Она изогнула бровь и с удивлением посмотрела на меня, а потом, действительно, вышла прочь из спальни Антона…
Аккуратно укрываю быстро заснувшего у меня под боком Алика. С тоской думаю о том, что мальчик не побежал вслед за матерью, не попросил её остаться с ним — ко мне, едва знакомому человеку, жался, как будто спрятаться от неё хотел! Мне жаль уходить, жаль оставлять ребенка — я привязалась, привыкла, душой прикипела… Но хозяйка вернулась, а значит, нянька в этом доме больше не нужна.
Стараюсь не думать о том, что она где-то внизу ждет моего выхода, и нам еще раз придется встретиться. Просто собираю вещи у себя в комнате, беспорядочно швыряя их в сумку. Оставляю большой пакет, еще вечером сложенный, — помню, что обещала передать одежду и белье Веронике.
Первая волна боли накатывает, когда выхожу на лесничную площадку — хочется зайти на минуточку к Алику, поцеловать его на прощание. Вполне вероятно, я больше никогда его не увижу! От этой мысли больно! Плакать хочется. Главное, продержаться хотя бы до того, как приедет такси! Главное, не реветь у нее на глазах! Шагаю по ступенькам вниз, больше всего боясь, что встречу Лиану снова!