Уходи! И точка...
Шрифт:
— Да. И там, помимо обуви, еще куча всего — школьная форма, сумки, аксессуары. В общем, ты был прав — нужно было с Агнией замутиться, она — богатая наследница, — сказала, а сама испытующе так на меня смотрит — ждет, когда я скажу… Что? То, что она права сейчас? Или, что я ради денег на такое не способен? А может то, что она, Вероника, мне нравится больше? Какая, в хренах, теперь разница, кто мне больше нравится, если я — труп, недвижимая куча дерьма! Мне очень хочется снова съязвить, но вдруг думаю, что Вероника скоро уедет, и поэтому можно потерпеть ее немного… Да и еще… Скучно просто лежать, а телевизор, висящий на противоположной от моей кровати стене, показывает
— Так, а почему же тогда Агния с Аликом сидела? Только не говори, что она просто детей любит!
— Ну, она, кстати, любит детей — педуниверситет закончила в прошлом году, хочет в школу пойти работать. Но дело не в этом. Дело в том, что она — единственная наследница империи Минцевич. Отец Агнии, был убит какими-то бандитами давно, лет десять назад. Мать зимой скончалась при достаточно странных обстоятельствах. Осталась Агния и… отчим! Так вот отчим её хочет оттяпать часть наследства!
— А он официально на матери Агнии был женат?
— Был. Но Галина Николаевна завещание составила, где на дочку оформила все имущество.
— Ну, и чего переживать тогда — поиграла девочка в дочки-матери, да и домой уехала!
— Да ты же главного не знаешь! Отчим жениться на Агнии хочет, и сделать это ему нужно до конца лета — чтобы она не успела в права наследования вступить. Я тонкостей всех не знаю, может там в завещании какая-то оговорка или по закону что-то ему положено будет, если так сделать, но…
— Агния, естественно, не хочет за него замуж?
— Естественно! И как ты догадался? — язвит Вероника. — Он старый, злой и страшный! А еще вечно всем недоволен и обожает закатывать истерики!
— Ты так смотришь… Меня с ним, что ли, сравниваешь? — с подозрением смотрю на девушку я.
— О, нет! Ты хуже! Ты вообще отвратителен! Ты невыносим! Ты ужасен! Но я все равно тебя люблю…
Сказала. Словно гранату взорвала в палате. Оглушила. Ослепила своим признанием. А сама вскочила со стула. Обернулась, испуганно взглянув на меня, и выбежала прочь из палаты.
А я, удивленный, ошарашенный, лежал, потому как, на другое не был способен, и оторопело думал, что знаю теперь, почему она меня терпит, и… впервые за последние две недели, улыбался…
Вероника
В палату смогла вернуться только через час после нашего с Захаром разговора. Идти не хотелось. Представлялось, как теперь он будет надо мною издеваться, как говорить будет, что гордости у меня нет и так далее, обычные свои оскорбления.
По губам себя била. За волосы тянула — от досады стараясь причинить себе боль. Зачем? Вот зачем призналась! Он смеяться будет! А-а-а!
Но, самое страшное, было в том, что я сказала правду! Только сейчас, всматриваясь невидящим взглядом в быстро затягиваемое темными страшными грозовыми облаками солнце, я могла честно признаться и себе самой тоже в том, что люблю Захара!
И сама не знаю за что… Лет десять назад казалось, что любить можно только красивого парня, потом, спустя некоторое количество времени, что сильного, уверенного в себе, самодостаточного, с чувством юмора. А пару лет назад почему-то думалось иногда, что для возникновения чувства к человеку, нужно и его ответное хорошее отношение, уважение, забота, знаки внимания…
А сейчас оказалось вдруг, что любовь… она не за
Моя ровесница, медсестра Людочка, заступившая на ночное дежурство, поспешила мимо меня с капельницей — пришло время вечерних назначений. На минутку остановилась, с сочувствием проговорив:
— Что, твой опять бушует?
Я улыбнулась, стараясь не замечать сочувствия в её взгляде — все они слышат, как он гонит меня, как оскорбляет… Покачала головой, отрицая очевидное.
— Нет, Люд, все нормально. Просто выдохнуть нужно.
— Я там ключик от душа за столом на тумбочке оставила для тебя. Беги, пока старшая не вернулась.
Конечно, в сестринском душе было намного чище, чем в том, который предназначался для пациентов, да и мыло имелось. Люда и еще одна девочка-медсестра пускали меня туда по вечерам. А еще чаем угощали и подкармливали домашней выпечкой. Почему-то именно сейчас так жалко себя стало — полуголодная постоянно, в вещах с чужого плеча, сидящая здесь безвылазно, не накрашенная, с непромытыми (как их мылом промыть?) волосами — я для чего это все делаю? Для кого? Я не нужна ему! Он это прямо говорит! А я на десять минут его боюсь одного оставить! В магазин боюсь сбегать — потому что через дорогу от больницы, а это слишком далеко! Дура!
Неспеша помылась, нагло воспользовавшись чьим-то, только сегодня принесенным, гелем для душа в качестве шампуня, кое-как вытерлась маленьким полотенечком, выданным сердобольной Людой, а потом, как на эшафот, отправилась к Захару, очень надеясь, что он спит.
Но нет. Такой радости он мне не доставил! Лежал, уставившись в потолок. И на мой приход не отреагировал абсолютно. Снова игнор включил? Ну и пусть! Ну и пофиг!
Подвинула стул к окну, уселась, достав телефон, и начала играть в шарики, которые нужно было разбивать из пушки. И когда, минут через десять, он заговорил, вздрогнула от неожиданности.
— Вероника, давай кино на твоем телефоне посмотрим? Потянет интернет, как думаешь?
Мои глаза, против воли округлились — вместе посмотрим? Решила уточнить — вдруг что-то не поняла, вдруг где-то здесь подвох есть!
— Мы с тобой посмотрим? Ты и я? Рядом? — обычно и на метр к себе приблизиться не дает, а здесь КИНО!
— Ты против?
— Нет. Но… Мне ж придется рядом с тобою сесть. Ты ж…
Не договорила, он перебил:
— Прости меня, Вероника! — я видела, как он старался добраться до меня взглядом, но я не зря выбрала это место у окна для себя — здесь он меня видеть не мог. Обычно этот факт меня радовал, но сейчас я слышала такое! Сейчас мне было необходимо его лицо видеть! Медленно подошла к кровати, присела на краешек и заглянула в его глаза — не обманывает ли? — Прости! Я так виноват перед тобой! Я такая сволочь, Вероника! Только такая тварь, как я, когда сам попал в жопу, может портить жизнь и другим! Только… Ты же сама все понимаешь, да? Ты же видишь, что я таким буду теперь всегда? Все это бессмысленно! Никакая операция мне не поможет! Доктор же говорил, что чувствительность может вернуться в течение недели-двух. Этого не произошло. И не произойдет — иначе бы он так не вздыхал на обходах! Иначе бы хоть кто-то согласился бы меня оперировать! Хоть кто-то, а не только желающий выкачать побольше дармовых денег, проклятый фриц…