Указка

Кошкин Алексей

Зал проводил Небесинскую.

Организатор Концов представил следующего поэта:

— Сатирик и пародист — Роман… вижу, все уже смеются… Итак — Роман Буйный!

Поэт Роман Буйный выскочил на сцену и замер в странной позе. Послышался его тихий голос.

Совсем тихий:

Я смотрю тебе в глаза,А в глазах твоих гроза.Нашей встречи снова жди,Если кончатся дожди.А

они не кончатся…

Тут Роман подмигнул Алле Небесинской, подпрыгнул и заорал:

Потому что все СУКИ, СУКИ!

Бешеные аплодисменты; смех. Сенечка, как его учили, прикрывает глаза и качает готовой.

Роман вновь стоит неподвижно. Вскинул руку:

Посмотрите, как летаетЭта пара голубей!Целый день они играютИ не думают о ней —СМЕРТЬ! СМЕРТЬ!

Снова заорал и упал на колени. Подхватил микрофон.

— Белый стих! — объявил он. Медленно поднимаясь, начал:

Мама, почемуВ детстве я был маленький?А теперь такой большойИ круглый?«Ромочка, но в детствеТы очень мало кушал.А сейчасТы сидишьУ меня на шее.И все времяЖРЕШЬ, ЖРЕШЬ, ЖРЕШЬ!»

— Но это не Ромкина автобиография, — посмеиваясь, сказал организатор Концов.

Роман Буйный вновь поднялся с колен.

— Да уж… Я много работаю. Пишу стихи… Никто не обвинит меня, что я сижу у кого-то на шее… Напоследок прочитаю лирическое четверостишие:

Пали прозрачные пряди,

В лунном играя свете.

Рыжеволосые б… ди

Практиковались в минете.

После этого иссяк Роман. Зал сидел с закрытыми глазами. Сенечка ждал, когда непристойность будет разоблачена.

К нему нагнулись справа, и он услышал деликатный шепот:

— Простите, мне показалось, вам требуется объяснение происходящего. Роман Буйный в нашем кругу всегда воспринимается как весельчак. Ему многое прощают. Хотя если слушать внимательно, то можно заметить элемент разоблачения грубости в самих стихах, начиная с первой строчки. Это называется «самоирония».

— Как вас зовут? — спросил Сенечка.

— Поэтесса Галина Опахалова. Что вы делаете после елок?

— Вероятно, ужинаю с вами в ресторане «Гармония», — ответил Сенечка.

Руку Сенечки нащупали и сжали.

Организатор Концов вновь выступил вперед.

— Сейчас… Не побоюсь этого слова: один из самых умных поэтов. Серж Нелюдимов! Давай, Серж!

Длинный юноша в пиджаке до колен с мрачным видом разворачивал свои листки. Потом что-то сказал.

— Громче, громче! — закричали из зала.

— Я говорю,

что мои стихи все равно никому не интересны, — огрызнулся Нелюдимов. — Но это неважно.

Мой дом стоит на дне колодца,

Закрыт на внутренний засов.

И три веселых змееборца

В меня стреляют из кустов.

В моем песке играют дети,

Мешают прах и лунный свет.

А я один живу на свете,

Хожу в кино и туалет.

Когда я выхожу за двери,

Не знаю, как с колодцем быть:

Одной линейкой не измерить,

Одной ладошкой не накрыть.

— О чем эти стихи? — спросил Сенечка.

— Наверное, о себе, — шепотом сказала Опахалова. — Об одиночестве. Не спрашивать же его… Все равно он гораздо лучше, чем эта Аллочка Небесинская. Умнее.

— А есть кто-нибудь такой же умный, как Нелюдимов?

Опахалова подумала.

— Было еще несколько. Но они уже в нормальные страны уехали. Кто в Монголию, кто в Китай. А один даже в Тувинскую Республику.

— Наверно, уже миллионером стал, — сказал Сенечка.

Тем временем в зале завозились. Располагались поудобнее. Нелюдимов разворачивал второй стих:

— А это… хотя всем все равно… Написано по мотивам русской народной песни. Но это неважно…

Манька дома, водки нет.

Ванька в коме видит свет.

За окном летят гробы.

Но мешают нам горбы.

Я бы тоже стал похожим

На верблюда, только позже.

Манька дома бьет посуду.

Покажите мне Иуду.

Ванька в коме видит свет,

Манька делает минет.

Полетели журавли,

Мы предвидеть не могли:

Прискакали два верблюда,

Манька хуже, чем Иуда.

Вот и дома, Ванька встал,

И всему конец настал.

— Снова понятно только одно. Это про минет, — хмыкнул Сенечка.

— Сексология у нас самая популярная тема, — сказала Опахалова. — С некоторых пор авторов, которые не пишут про минет, не воспринимают всерьез. Это называется «конъюнктура».

Вновь поднялся организатор Концов:

— А сейчас мой старинный друг Коля Кокошников выступит с небольшой лекцией на тему: «Как писать книги».

Пауза. Перед рядами появился Коля Кокошников. В зале раздались перешептывания, возгласы:

— Чего он нас учить вздумал?

— Сам-то он много написал?

— Да кто это вообще такой?

— И погоны у него какие-то непонятные…

— Это мой старинный друг, — повторил организатор Концов. — Автор литературоведческих и философских статей. «Как читать Пушкина», «Как поверить в Бога», «Как обходиться без спичек в походе» и многих других. Впрочем, пусть о себе расскажет он сам — встречайте!..

Жидкие хлопки. Говорил Коля очень быстро и потирал розовые детские ладошки.

— Знаю, что многие из вас мучаются, не в силах завершить начатое, — сказал Кокошников. — Столько замыслов, которые пропадают, не дождавшись воплощения! А все из-за нашей лени, нерадивости, инфантилизма. Например, мне мама говорит, что я ничего не довожу до конца. Но это неправда, доказательством чему я сам, то есть это мое выступление. Выступление-то готово, значит, мама моя не совсем права. Но это к слову…