Украсть у президента
Шрифт:
– Довезете меня до отеля? – спросил Корнышев.
– Вы еще спрашиваете! – воскликнула Катя.
У нее были красные глаза. То ли от пролитых на кладбище слез, то ли от недосыпания. И очень похоже на то, как если бы она всю прошлую ночь отрывалась на дискотеке. Ее мать вряд ли что-либо заподозрит. Не должна.
Машина выехала на автомагистраль.
– Ваша жена осталась в Москве, – вдруг сказала Катя.
Корнышев молча смотрел на нее, ожидая продолжения.
– Может быть, я глупый вопрос
– Не понял, – вежливо улыбнулся Корнышев.
– Я что-то не так, может быть, сделала? Или что-то не так сказала?
Корнышев рассмеялся.
– Вы думаете, что это ревность? – весело спросил он. – И мы с Эльвирой из-за вас поссорились?
Он вдруг увидел, как багрянец заливает щеки девушки, и понял, что со смехом своим он переборщил и надо срочно исправлять ситуацию, пока Катя не замкнулась. И Корнышев все разыграл как по нотам. Он порывистым движением взволнованного человека взял руку Кати в свою и разве что не прижал ее к своей груди, остановив на полпути, говоря при этом сдержанно:
– Катенька! Теперь вы наш друг! И мой, и Эльвиры! Я рад, что с вами познакомился! Вы представить себе не можете, как редко можно встретить человека, с которым надежно, с которым легко, с которым радостно…
Он намеренно подбирал определения, которые Катя могла бы отнести и к нему, и все он правильно рассчитал, потому что Катя вдруг улыбнулась смущенно и радостно и подтвердила с замиранием сердца:
– Да, это правда!
И полыхнула навстречу Корнышеву таким красноречивым взором, какой бывает только у влюбленных людей.
И достаточно, подумалось Корнышеву. И не надо больше пока форсировать. Тут спешка ни к чему. Она уже приручена. Ей теперь переживаний, размышлений на несколько дней вперед. Она теперь перед сном, подложив под щеку ладошку и мечтательно глядя в темноту, будет думать о Корнышеве и по утрам просыпаться будет с мыслями о нем. Он ей такую встряску устроил, что у нее голова пошла кругом.
– Жалко, что нет вашей жены, – сказала Катя. – Я хотела вас еще покатать по Кипру. Здесь есть такие замечательные места…
– А разве мы не можем эти места посетить без Эльвиры? – пожал плечами Корнышев. – Она не обидится, поверьте.
Он посмотрел на Катю и понял, что сожаление об отсутствии Эльвиры – всего лишь дань вежливости. А на самом деле это приглашение к совместному времяпрепровождению. Она испугалась, что его потеряет. Что сейчас Корнышев у своего отеля выйдет из машины, скажет на прощание вежливо-необязательное «Всего хорошего! Звоните, если будете в Москве», хлопнет дверцей и исчезнет из ее жизни навсегда.
– Вы будете моим проводником все эти дни? – улыбнулся Корнышев и посмотрел выжидательно. – До самого моего отъезда?
– Конечно! – с готовностью
Она заметно повеселела, и остаток дороги для них обоих пролетел незаметно. Уже подъезжая к отелю, Катя посмотрела вопросительно на Корнышева, и он без труда расшифровал ее безмолвный вопрос.
– Сейчас надо отоспаться, – сказал Корнышев. – А вечером нам обязательно следует встретиться!
Он заговорщицки подмигнул своей спутнице.
– Хотя бы для того, чтобы вспомнить наши с вами приключения!
Катя засмеялась в ответ. У них с Корнышевым была одна на двоих тайна. У отеля они распрощались. Корнышев легонько коснулся Катиной ладони.
– Спасибо вам! – сказала Катя, глядя на Корнышева влюбленными глазами.
– До вечера! – улыбнулся Корнышев.
– До вечера!
У входа в отель Корнышев увидел группку девчонок, подруг Эльвиры. Они выглядели обеспокоенными и, хотя и узнали Корнышева, даже не спросили у него, где Эльвира. Определенно что-то случилось.
– Привет! – сказал Корнышев. – Все в порядке?
Замешкались с ответом. И взгляды растерянные. Корнышев остановился.
– Что-то случилось? – спросил он.
Одна из девушек стрельнула взглядом по сторонам и ответила почему-то шепотом:
– Али куда-то подевался.
И больше ничего не стала объяснять. Так вот откуда эта их растерянность. Али для них и сутенер, и брат, и отец родной. Они без него здесь шага сделать не могут.
– Вернется, – сказал Корнышев беспечно. – Куда ему деваться? Остров! Вода кругом!
Он подмигнул девчонкам и прошел в отель.
Ту окраину воронежского кладбища, где находилась могила Вани Алтынова, закрыли для посетителей, выставив милицейское оцепление. Приглашенных было раз-два и обчелся. Из прокуратуры представитель, двое из местного управления ФСБ, от милиции, от администрации кладбища один человек, Горецкий, Мария Николаевна Алтынова. Копали местные – из кладбищенских работников. Пока освобождали могилу от засохших цветов, пока снимали памятник с портретом Вани Алтынова – работа спорилась. Но когда стали копать, пыл у копателей как-то поугас, и лопатами они махали не так споро.
– Если до ночи затянете – так и ночью будете копать! – посулил им мрачный Горецкий. – Ни один человек отсюда не уйдет, пока мы этого жмурика из могилы не достанем!
Гробокопатели заорудовали лопатами активнее. Горецкий развернулся и пошел туда, где за милицейским оцеплением дожидалась его заплаканная Мария Николаевна. Это Горецкий так распорядился – чтобы женщину не подпускали к могиле до самой последней минуты. Боялся, что она не выдержит, сорвется, и за хлопотами с этой несчастной женщиной они провозятся до темноты.