Украсть у президента
Шрифт:
– Что там? – всхлипнула Алтынова, встретив Горецкого вопрошающим взглядом заплаканных глаз.
– Надо подождать, – ответил Горецкий.
И снова Алтынова всхлипнула. У нее было некрасивое лицо старухи. Она очень сильно изменилась за то недолгое время, которое Горецкий ее не видел. Постарела и подурнела. Одинокая старость, она никого не красит.
– Тяжело вам, я понимаю, – сочувствующе сказал Горецкий. – Из родственников никто, наверное, не появляется.
– Кто умер, –
– Если бы ваш Ваня хотя бы женился, – сказал Горецкий. – Детишки там, к примеру.
– Зачем же сирот плодить? – горько прошептала Мария Николаевна.
– Невестка ваша была бы – ну какие же сироты при живой матери, – не согласился Горецкий. – У Вани девушка была?
Женщина замотала головой. Не было.
– Женя, – подсказал Горецкий. – Евгения. Это имя вам что-нибудь говорит?
– Нет.
– Неужели ваш сын такой был скрытный? – позволил себе улыбнуться Горецкий.
– Мы с ним виделись редко. И многого он мне не говорил, наверное.
– Но девушка-то, – продолжал добиваться своего Горецкий, – наверняка была! Неужели сердце материнское вам ничего не подсказало?
– Он у меня скромный. С девчонками не бойкий. Может, душа к кому и лежала, а подойти стеснялся. Я у него спрашивала, конечно. Внуков-то хочется. Он отшучивался.
– А когда отшучивался – что говорил?
– Что нету, мол, девчонок. Хоть шаром, говорит, покати. Одна только дочка начальника если, да страшно, говорит.
– А чего же страшного? – не понял Горецкий.
– Ну если тесть начальник, так и дочка его в семье командовать будет, – сказала без улыбки Алтынова.
– Дочку его начальника звали Катя. Он про Катю говорил?
– Я не знаю.
– Про Катю вы, значит, тоже ничего не слышали?
– Нет, – скорбно качнула головой Алтынова. – Не слышала.
Разговаривала с Горецким, а сама вслушивалась в звуки, доносящиеся от могилы ее сына. Стучали лопаты. От громких звуков, когда под лезвие лопаты попадал камень, Мария Николаевна непроизвольно вздрагивала. Она пыталась высмотреть, что в той стороне происходит, но видела только летящие комья земли, которые выбрасывали из разрытой могилы гробокопатели.
И вдруг – громкий, отозвавшийся в сердцах звук. Лопата ударила по крышке гроба. Алтынова охнула и прижала кулак к губам, будто боялась закричать. Взгляд ее стал совсем невменяемый, и, чтобы она не отключилась, Горецкий привлек женщину к себе, пробормотал:
– Надо держаться! Держаться! Уже немного осталось!
Она вряд ли понимала то, что он ей говорил.
Те, что оставались у могилы, теперь смотрели в их сторону. Значит, им пора.
–
Алтынова не шла, ноги ее не слушались, и Горецкому пришлось буквально нести ее до могилы. По пути Алтынова то и дело хваталась за прутья могильных оград, чтобы не упасть, Горецкий отрывал от прутьев ее оказавшиеся неожиданно цепкими пальцы и увещевал:
– Идемте! Нас ждут!
За время их отсутствия рядом с могилой выросла земляная гора, почти скрывшая под собой примогильную скамью. Только край скамьи торчал, на него Горецкий и усадил женщину. Усаживая, склонился, и на него из близкой могилы вдруг дохнуло сырым холодом. Аж озноб по коже.
– Посидите здесь, – пробормотал Горецкий. – Я распоряжусь.
Он подошел к могиле и заглянул в нее. На дне могилы стоял гроб. Обивка гроба уже истлела, подгнившие доски потемнели.
– Поднимайте! – глухо приказал Горецкий, с замиранием сердца осознавая, что гроб сейчас откроют и ему обязательно придется туда заглянуть, и невозможно ни отказаться, ни перепоручить кому-то, и никуда ему не деться от выполнения этой страшной обязанности.
Кладбищенские засуетились, один прыгнул в могилу, ему бросили концы веревок, он повозился, заводя веревки под днище гроба, получилось не сразу, но справился наконец. Выкарабкался из могилы, сказал, ни на кого не глядя:
– Готово!
И вообще никто ни на кого не смотрел, как вдруг обнаружил Горецкий. Взгляды присутствующих будто обтекали людей, ни за кого не цепляясь, и растворялись в пространстве.
Потянули за веревки. Гроб поднимали рывками, и когда крышка показалась из могилы, Мария Николаевна без единого звука повалилась вперед и уткнулась лицом в комья сырой земли. У кого-то из присутствующих не выдержали нервы, и он закричал:
– Зачем ее сюда привели! Да уберите же вы ее к чертовой матери!
Но без Алтыновой было никак нельзя, и никто ее от могилы уводить не стал. Горецкий усадил ее ровно на скамье, стал обмахивать платком, кто-то подал ему воду в пластиковой бутылке, он плеснул водой женщине в лицо, ее веки дрогнули. Горецкий легонько похлопал ее по щекам.
– Давайте, давайте! – пробормотал он с озабоченным видом. – Приходите в себя!
Он был очень занят Алтыновой, но тут кто-то сказал:
– Открываем?
Горецкий понимал, что вопрос был обращен именно к нему, но так не хотелось отвлекаться от Алтыновой, он с удовольствием перепоручил бы хлопоты с гробом кому-то другому, он и Алтыновой занимался только потому, что не хотел приближаться к гробу… А у него снова спросили, подумав, наверное, что он не расслышал: