Украсть у президента
Шрифт:
Горецкий с мрачным видом отпил пиво. Корнышеву вспомнилось, как Горецкий сказал ему об Иванове: «Я попробую его раскачать. Но надежда есть только в том случае, если он еще не потух окончательно».
– А если он уже как зомби? – сказал Корнышев. – Если ему действительно с мозгами что-то такое сделали, что его в нормальное состояние уже не вернуть? И все наши хлопоты – псу под хвост. Искали его, искали, нашли, обрадовались, а толку оказалось – ноль. С чем в Москву возвращаемся? Что Калюжному скажем?
– Нет-нет! – замотал головой Горецкий. – Ведьмакина мы этого докрутим. Нам от него отступаться нельзя, потому что он один только и знает, как оно там все было.
Объявили регистрацию на московский рейс. Горецкий допил пиво.
– У меня есть приятель, – сказал он. – Когда-то учились вместе. Я как-то с ним встречался. Десять лет после выпуска. Дату отмечали. Я помню, что он кое-что из своей практики рассказывал. Были у него интересные пациенты. Травмы и заболевания головного мозга и сопутствующая этому амнезия. Наш Иванов, конечно, с совсем другой историей. Но попробовать можно.
Глеб заглянул на кухню.
– Завтрак готов, – сказала Женя. – Смотри, что у нас сегодня!
На тарелках было впечатляющее разноцветье: нежная зелень свежих листьев салата с похожими на росу капельками влаги, алые дольки помидора, тугобокие иссиня-черные маслины и кружочки сыра необычной бело-коричневой расцветки, заставляющей вспомнить о зебрах.
– О-о! – оценил Глеб. – Что это у нас такое необычное? Зебрятина?
– Зебрятина, – повторила вслед за ним Женя и закусила губу, принуждая себя вспомнить, что бы такое могло обозначать произнесенное Глебом слово.
Глеб вовремя спохватился и поспешил обратить все в шутку.
– Это я слово такое придумал, – широко улыбнулся он, давая понять, что ничего страшного не происходит. – Зебра – ну ты знаешь, это лошадь такая полосатая. А зебрятина, следовательно, – это мясо зебры.
Он подцепил вилкой полосатый кружок. Женя неуверенно засмеялась.
– Это сыр, Глеб. Называется чечил. Я запекла его в духовке на решетке. Поэтому он полосатый.
– Красиво, – оценил Глеб.
Он был рад, что все обошлось и с Женей снова не случилась истерика. И еще ему хотелось ее отвлечь. Рассказать ей что-нибудь нейтральное. Чтобы она только слушала, как можно меньше говорила сама и чтобы ей не приходилось вспоминать в очередной раз какое-нибудь слово, которое вертится на языке, но никак ей не дается.
– Можно куда-нибудь поехать, – сказал Глеб, ловко орудуя ножом и вилкой. – В эти выходные. За город. А?
Он посмотрел на Женю веселым взглядом человека, предвкушающего
– На тех же лошадях покататься. Я тут знаю одно место…
Долька помидора соскользнула с вилки и упала на светлые брюки Глеба.
– Вот, черт! – всполошился Глеб.
– Водой! – посоветовала Женя. – Скорее!
Глеб вскочил из-за стола и направился в ванную комнату.
Зазвонил телефон. Женя сняла трубку.
– Алло? – сказала она осторожно.
– Доброе утро! – произнес мужской голос.
– Доброе утро, – отозвалась Женя, ощущая зарождающуюся панику.
– Это Женя?
– Д-да.
– Как дела, Женечка? – в мужском голосе добавилось игривости.
– Нормально, – смогла сказать она, хотя паника разрасталась и вот-вот должна была накрыть ее с головой.
Она не знала, с кем говорит, она не помнила, кому принадлежит этот голос, пыталась лихорадочно вспомнить, но не получалось.
– А у брата вашего как дела? – прямо-таки излучал доброжелательность голос незнакомца.
– Тоже нормально, – пробормотала Женя. – А вы кто?
– Я Горецкий.
– Как, простите? – морщила лоб Женя.
– Го-рец-кий.
И это ей не помогло. За фамилией не возникал образ. Ничего знакомого. Она была готова заплакать от бессилия.
– Мы с вами знакомы? – в отчаянии спросила Женя.
– Да.
Да! Какой кошмар! Она его не помнит!
– Заочно, – продолжал мужской голос.
Стоп.
– Заочно? – недоверчиво переспросила Женя.
– Да, – засмеялся этот неведомый ей Горецкий. – Мне о вас рассказывал ваш брат.
– То есть мы с вами никогда раньше не виделись?
– Нет.
Уф-ф-ф!
– Но очень бы хотелось, – доверительно сообщил Горецкий. – Глеб сейчас дома?
– Дома! Да! – поспешно ответила Женя, испытывая неимоверное облегчение от того, что Горецкий – не ее знакомый, которого она не может вспомнить, а знакомый ее брата, и как же хорошо, что все так удачно разрешилось в итоге.
– А можно мне с ним поговорить?
– Конечно, – с готовностью отозвалась Женя. – Глеб! Тебя к телефону!
Пришел Глеб. На штанине расплывалось мокрое пятно, Глеб хмурился. Взял телефонную трубку.
– Алло! Илья? Привет, привет! Да нормально все у меня. Работаем потихоньку… Ну, давай. Конечно. Встретимся… О-о-хо-хо! Не смеши меня, Илюша! «Консультации»! Тоже мне нашел светило! Но чем смогу – помогу. Да. Давай. Буду ждать звонка. Был рад услышать… Пока.
Положил трубку на рычаг. Женя нервно мяла в руках полотенце.
– Что-то случилось? – спросил Глеб.
– Неприятное чувство, – хмурилась Женя. – Я каждый раз, когда слышу в телефонной трубке голос, не понимаю: я этого человека знаю или я его не знаю.