Укуси меня
Шрифт:
Так и быть… достаю ключ из заднего кармана джинсов и снимаю с пленницы наручники. Та вытирает грязный рот кистью руки и испуганно смотрит. Вынужден ее поторопить.
– Проваливай!
– указываю рукой на выход, но она продолжает лежать, боясь подняться.
– Бегом отсюда!
Повышаю голос, на что она вздрагивает и пытается подняться на трясущихся ногах, оглядывает помещение и свои испорченные вещи. Хочет одеться, скрыть наготу, но я не позволю.
– У тебя пять секунд или я тебя здесь оттрахаю шваброй. Брать тебя в таком виде член не поднимется, но палкой можно!
– от моей угрозы она забывает об одежде. Делает рывок, готова
– Ты пойдешь домой абсолютно голая и пьяная. Пусть народ на улицах смотрит на то, как ты мокрая и грязная бежишь домой и хохочет тебе вслед. А дома тебя увидит любимый муж. Вспоминая этот день, всегда вспоминай еще один день, когда ты убила Мору Герц! Исчезни!
– отпускаю. А она несется прочь, не успевая повстречаться с Альбертом, который умело помог испугать трусливую Сучку.
Бешенство
POV Мора
До номера-люкс, где остановился Альберт, добираемся на машине рекордно быстро. Всю дорогу проводим в молчании, глядя на разные стороны и думая о своем. Возможно, Альберт шокирован моей жестокостью, но лишних вопросов не задает. Я не в том состоянии, чтобы отчитываться. В номере нет сил, чтобы разуться и стряхнуть пыль. Непосредственно в обуви прохожу по ковру к окну, где расположены стулья. Разваливаюсь в плетенном кресле, откидываю голову на спинку, а уставшие ноги протягиваю вперед. Ощущение, что мою кровь по капле высосали из тела, чем лишили остатков сил. Руки и ноги очень тяжелые, плохо контролируются. Правда, я не сильно пытаюсь. Задрав голову, совершенно опустошенная смотрю наверх. На потолок и яркий свет. Изнутри что-то исчезло. Нет давящей боли в груди. Есть только полный штиль.
Сейчас свободна ли я от ненависти к той маленькой и наивной Море, позволившей нас жестоко обидеть, или еще нет?
Альберт закончив с делами, отставляет кресло и ставит рядом со мной. Плюхается устало, ероша темные короткостриженные волосы и выдыхает устало.
– Ты - моя Дьяволица, - от неожиданных слов лениво поворачиваю голову в сторону перевертыша и ищу на его лице или в облике признаки разочарования или презрения, но вижу только серьезность и немного усталости.
– С тобой шутки плохи?
Спокойный и серьезный Альберт мне однозначно нравится.
– Давай напьемся по-мужски, так чтобы языком пошевелить не смогли?
– предлагаю соучастнику. Альберт не сильно сопротивляется. В баре номера находит разного рода алкоголь. Дружно начинаем с рома.
Пьем, пьем и еще раз пьем. В голове совершенно пусто. Больше никаких мыслей, никаких ощущений. Пустота. Тепло от алкоголя разливается по телу и дурманит мысли. Примерно через час мы уже не слишком трезвые. Смотрим телевизор и пьем. В разгар какого-то сериала (а что еще могу показывать в три часа ночи?) я фантазирую не на шутку:
– Представь, сейчас напьемся. Слово за слово, спьяну поцелуемся, а дальше закрутится-завертится и на утро проснемся обнаженными мужчинами в одной кровати...- от этой сцены изнутри распирает хохот, но я тщательно его сдерживаю, чтобы не злить Альберта.
– Как думаешь, кто из нас будет активом, а кто пассивом?
– приподнимаю бровь и чувствую, что сейчас все же не сдержусь и засмеясь громко и надсадно. Особенно смешит реакция перевертыша.
Еще секунда и мне пойдут доказывать, кто кого будет иметь в хорошенький зад и потому я пресекаю гнев Альберта. Остужаю горячий норов перевертыша. Отставляю бокал на столик, почти трезво поднимаюсь, поворачиваюсь к Альберту.
Медленно опускаюсь на колени перед перевертышем. Доверительно кладу ладони на его колени и поднимаю смелый взгляд на перевертыша. Сидя внизу, ищу на лице Альберта нужные мне ответы на вопросы. Альберт, чтобы ничего не мешало в руках, отставляет бокал в сторону. Локоть ставит на стол, а кулаком подпирает щеку, при этом очень хищническим взглядом рассматривая мою покорную позу:
– Парни передо мной еще не стояли на коленях, - фразой скорее всего скрывает удивление. Плохо осознает, как себя вести со странной мной.
В ответ еще крепче обхватываю ладонями мужские колени, не особенно замечая, как ногтями царапаю джинсы и этим выдаю раздрай в мыслях. Показываю сомнение в себе и неуверенность.
– Если это не минет, то лучше не дразни меня так...
Очередной насмешкой пытается вернуть мой чудесный настрой, спровоцировать мое веселье и острый язык. Если я становлюсь серьезной, то Альберт напрягается. Но я не меняю решение, все также внимательно и пристально разглядываю карие глаза и мелькнувшую в них неловкость.
– Я бы тебя обнял, не будь ты мужчиной. Странное ощущение, вроде внешность мужская, но глаза Элис.
Пока решимость не прошла, перебиваю и даю знать о намерениях:
– Хочу показать тебе Мору.
Трудно дышать. Воздух поступает странными, судорожными вздохами, потому что страшно от одной мысли стать той Морой. Она до сих пор пугает меня. Но сейчас она рвется изнутри, опасливо стучится в свое тело. Желает соединиться со своим сознанием.
– Только не отворачивайся, - прошу Альберта.
– Внимательно смотри на нее. Не спускай с нее глаз. По первой реакции я пойму твой ответ. Первая реакция самая правдивая.
Еще до того, как заканчиваю говорить воспоминания уже захватывают обратно. В детство, в школу, к семье. Несмотря на прожитые годы отчетливо вижу ее лицо, пусть со своими изъянами, курносую крыску с седыми волосами, напоминающими пепел. Вижу ее тощую фигурку и помню как на короткий срок она стала чувствовать себя красивой девушкой.
– Вернись ко мне, Мора...
– едва разлепляю губы, тихо шепчу, глядя на Альберта.
Прошу ее вернуться ко мне. Не бояться уродливого льца, не прятаться глубоко в себе. Открыть глаза и посмотреть на то место, куда и к кому мы вместе пришли.
Она не заставляет себя ждать. Я достаточно ее ждала.
По ощущениям в теле и тяжести волос на плечах понимаю, когда Мора возвращается в свое тело. Неуверенно, дрожа, но выглядывает наружу. Ей страшно и одиноко. Болезненно сжимается наше с Морой сердце, когда замечаю, как зрачки Альберта впиваются шипами, разрывая нас на отдельные части. Они оставляют отметины на моих щеках, подбородке с ямочкой, на бледной коже лица, теперь имеющем светлые неровные порезы.
Сейчас приходит запоздалая мысль: "Если бы чистокровные пожалели меня и вызвали медицинскую помощь вдруг лицо можно было зашить и шрамы не стали бы настолько неровными и глубокими, но время, к сожалению, было потеряно."