Улей-2

Негода Лина

По возвращении в улей наша жизнь претерпела ряд метаморфоз, касаемых графика: ранний подъём, утренняя дорога в садик и вечерняя из него, в перерывах – бесконечный поиск новой работы. Сегодня, по прошествии почти двадцати лет, я не вспомню и десятой доли тех порогов, что были в те окаянные дни мною оббиты. Купив газету с вакансиями, я тут же неслась по указанному адресу, чтобы вновь и вновь слышать одно и то же:

– Мы уже приняли сотрудника.

– Нет, вы нам не подходите, мы ищем человека с опытом.

– Загляните-ка к нам попозже, недельки этак через три…

– А

у нас нет вакансии, мы просто так резюме собирали, чтобы база кандидатов на чёрный день была…

Больше всего мне врезался в память визит в магазин «Сом», торговавший унитазами и иным сантехническим оборудованием. Им требовался продавец. После заполнения анкеты меня тут же отсобеседовали. Миловидная женщина, взглянув в графу «Предыдущие места работы», не смогла скрыть собственного удивления, смешанного с разочарованием.

– Вы действительно работали в органах?

– Да, – гордо подтвердила я. – Работала…

– Мой вам совет, Майя Алексеевна: не рассказывайте об этом никому. Особенно в ситуациях, когда приходите устраиваться на работу. Ментов у нас, мягко говоря, не любят, к тому же, кто знает, быть может, вы – «казачок» засланный. «Бывших» сотрудников не бывает, вам ли об этом говорить. Ни одна уважающая себя компания вас, зашедшую с улицы, к себе не возьмёт. Я бы вообще на вашем месте сменила трудовую книжку, а потом уж пробовала что-то искать.

Услышанное меня невероятно покоробило. Но это была лишь первая реакция. Немного поостыв, я поняла, что в словах мадам, отважившейся зарядить правду-матку, не было ничего оскорбительного, ничего из ряда вон. Многие компании действительно не желали видеть у себя «проходивших мимо». А меня ко всему прочему не желали знать ещё и из-за отягчающих обстоятельств: отсутствия опыта, заочного обучения и маленького ребёнка. К тому же я действительно могла оказаться «засланцем». Ради чего чёрно-белым компаниям устраивать подобные эксперименты, когда рисков и так пруд пруди?!

Отчаянию моему не было пределов. Что же делать? На что нам с Соней жить? Отложенные деньги неумолимо таяли. Ответы, как и выходы, отсутствовали…. А тут ещё и новая напасть, разразившаяся, словно гром среди ясного неба. Заведующая детским садом как бы невзначай напомнила о том, что в конце декабря ждёт от меня справку с работы, подтверждающую мою причастность к внутренним органам (Соня ходила в ведомственный садик). Принести данную писулину у меня не было никаких шансов. Из сложившегося положения следовало, что с января мы остаёмся без детского сада.

Как уже говорилось выше, мой график претерпел изменения. Подъём был очень ранним – в пять утра, именно в это самое время можно было более или менее спокойно помыть пол и убрать заблёванные туалеты. Да, вы всё верно поняли: стремясь не сдохнуть с голоду, мне пришлось неофициально устроиться техничкой в родненький улей.

– Майя, работа очень тяжёлая, а деньги смешные, но это всё равно больше, чем совсем ничего, – предложила комендант, увидев в один из вечеров мою зарёванную рожу. – Мыть будешь свой этаж и пятый. Полностью. Четыре туалета, две кухни, четыре лестничных пролёта и два коридора. Кроме этого из кухни будешь выносить

на помойку баки с мусором. Они неподъёмные, ну, как-нибудь справишься за несколько подходов. Мыть можно утром или вечером, это как сама решишь.

В попытке избежать лишних расспросов и издевательств со стороны соседей, я тут же решила, что буду мыть пол ранним-ранним утром, в тот самый миг, когда сон жильцов крепок да сладок.

Первая неделя прошла в относительном спокойствии, зато вторая и все последующие оказались сущим адом. Мало того, что весь улей был в курсе моего «падения», откровенно издеваясь: «А тебе резиновые перчатки идут больше, чем китель мусорской»! – так ещё и Сонька категорически не желала оставаться одна в закрытой на ключ комнате. Как бы тихо я ни вставала с дивана, она, словно бы назло, просыпалась и тут же впивалась в меня, аки клещ, пища и причитая: «Мамочка, мамочка! Миленькая, я не останусь одна! Не останусь! Не закрывай дверь! Не закрывай! Я боюсь»!

Оставить её в комнате с открытой дверью я не могла, ибо и в пять утра в сиваковском «огурце» продолжала бушевать пьянка. Страшно было представить, что может случиться с ребёнком, если вдруг в комнату ввалится пьяное быдло. В итоге, приходилось мыть пол в тесной семейной компании. Соня, словно сиротинка, держа ручонки за спиной, молча стояла возле стеночки, а я тут же орудовала шваброй. При виде смиренной малышки, прислонившейся к обшарпанной холодной стенке коридора, сердце моё готово было разорваться от невыносимой боли. В этот миг я ненавидела себя! Ненавидела Жопова и всю его треклятую семейку! Ненавидела Чмошск! Ненавидела саму жизнь!

Порой нам крупно везло. Вынося мусор, удавалось раздобыть порядка десяти, а то и двадцати, бутылок, валявшихся в мусорном бачке или стоявших рядом. Найденный «клад» в тот же день сдавался в приёмку стеклотары. И всё же, несмотря ни на что, денег катастрофически не хватало. Пришлось экономить на проезде. Так, утром в детский сад мы отправлялись на автобусе, а вечером возвращались домой пешком. Соня капризничала, дёргала меня за рукава куртки, не желая топать ножками пять остановок, а я, словно Астрид Линдгрен, заговаривая зубы, пыталась приковать её внимание то к красивой птичке, то к необычной веточке, то к волшебному листочку на ней.

К концу декабря стало очевидно: всё, я «спеклась». У меня нет больше ни физических, ни моральных сил вставать в пять утра, нет сил тягать на себе тяжеленные мешки с парашей, нет сил носиться по городу в тридцатиградусный мороз, умоляя дать мне шанс заработать копейку. К тому же на горизонте маячили две вещицы: очередная сессия в универе, который я не готова была бросить даже под пытками, и «сделай ручкой» детскому саду.

Собравшись в кучу, я упаковала сумки и мы вместе с Софой, словно два бесхозных пса укатили зализывать раны в Залупцы, где и встретили Новый год. Соня – во сне в своей кроватке, а я – сидя перед телевизором с ногами, по щиколотку опущенными в тазик с горчицей. Отходняк, последовавший за осенними приключениями, был довольно жёстким: температура под сорок и страшные головные боли, унять которые не выходило никакими судьбами.