Улей 2
Шрифт:
Поднимаясь на колени, Адам одновременно подтягивает бедра девушки ближе. Обхватывая и удерживая их руками, фиксирует в нужной позиции. Коленки Евы сильно дрожат, пока она пытается раздвинуть ноги шире. А когда он снова начинает двигаться, девушка сжимает руками коврик, чтобы оставаться на месте, беспорядочно всхлипывает и стонет.
Титов обхватывает ее под животом, помогая удерживать устойчивое положение. Накрывает грудью спину. Прижимается лицом к ее затылку. Ее волосы щекочут ему нос, но по какой-то причине это больше не раздражает его. Он вдыхает особенный
— Бл*дь… Ева… Это настолько приятно… — стонет ей в шею.
— Да… Адам-м-м… я просто… сейчас… умираю… Адам-м-м…
— Это потому что ты моя, Эва… Для меня… Моя…
Ее голова запрокидывается вверх, а спина сильнее прогибается. Проникновение непроизвольно становится глубже, и они оба стонут, не в силах больше говорить.
Ева быстро кончает, сжимаясь и истекая соками. И Титов, дождавшись, когда пульсация ее плоти прекратится, забывается в своей эйфории.
Глава 10
Некоторое время спустя Титов пьет кофе и задумчиво рассматривает застывшую посреди кухни Исаеву. Все еще не знает, как начать серьезный разговор. Не хочет ассоциировать ее с тем человеком, который убил его отца и пытается уничтожить его самого.
Грудь Адама сжимается, препятствуя нормальному функционированию организма, затрудняет дыхание.
Хр*н с тем, что она Исаева!
Его Ева — это просто Эва.
Но ему необходимо внести какую-то ясность в их отношения. Понять, чего она от него хочет.
— Зачем ты приехала, Ева? Что у тебя случилось?
Повисшие вдоль ее тела руки медленно сжимаются в кулаки.
— Я в порядке. У меня все хорошо.
Но он знает, что это ложь. В глубине души она горит.
— Я могу тебе помочь.
Неожиданно. Для них обоих.
— Мне не нужна твоя помощь. По правде говоря, ничья не нужна.
Титов глубоко вдыхает и поджимает губы.
— Тогда сними футболку, Ева. Я хочу тебя осмотреть.
Она приоткрывает рот и замирает. Не спешит выполнять требование. И подозрения, что закрались в его сознание во время секса, когда она упорно не разрешала снять с себя топ, углубляются.
— Я жду, Эва.
— Нет. Я не стану…
Отставив чашку, Титов подходит к ней и хватает край футболки, которую она у него одолжила после ванны. Ева пытается сопротивляться, отчаянно отталкивая его руки. Ее широко открытые глаза таят немую просьбу — остановись.
Но он не отступает. Раздевает ее.
Оставшись в одних лишь трусиках, девушка прекращает движение. Не пытается прикрыться руками, потому что это бесполезно. Замечает, как напрягается лицо Титова. Слышит, как замирает его дыхание, и как срываются ругательства.
Он видит красно-синие пятна вдоль ее ребер. Испытывает резкую боль. Та просто разрывает его грудную клетку. Перекрывает дыхание. Ускоряет сердцебиение. Повышает температуру тела.
Он хочет убить того, кто посмел это сделать.
Без промедления. Без выяснения
Уничтожить.
Взгляд Титова буквально ослепляет Еву. Внутри нее вспыхивают искры надежды, которых не возникало уже долгое время, и это очень сильно ее пугает.
Она вздрагивает и опускает веки.
— Все хорошо у тебя? Говоришь, нет проблем? Черт возьми, Ева…
— Это не проблема, — останавливает его быстрым хриплым шепотом. — Это случайность. Я просто упала. Со всеми такое бывает.
Когда они снова встречаются взглядами, Адам до крови закусывает губу.
— Перестань врать, Ева. Укажи направление. Я убью этого зверя.
Исаева прилагает усилия, чтобы рассмеяться. Чувствует, как этот смех продирает гортань, а глаза наполняются жгучими слезами.
— Откуда столько участия, Титов? — резко переводит дыхание. — Правда, если ты думаешь, что меня избивают, то это просто смешно.
Но ее голос теряет эластичность, отказываясь проявлять те ноты, что она ему навязывает. Слезы грозятся пролиться в любую секунду. Адам, как назло, не реагирует на издевку в ее голосе. Упрямо смотрит ей в глаза.
Не выдерживая этого взгляда и своих эмоций, она стремительно отворачивается. Титов встает за ее спиной, но больше не касается. Она чувствует лишь тепло, идущее от его тела к ее.
— Ева? Это делает твой отец?
Вопрос, который окончательно взрывает ее равновесие.
Мотает головой, слишком сильно отрицая то, что для Адама уже не является тайной. И все же он ждет, что Ева поделится этим с ним самостоятельно.
Только она не в состоянии ни подтвердить, ни опровергнуть его догадки.
— Скажи мне, Эва.
Такие вещи нельзя озвучивать. Разве он этого не понимает? О таком не говорят. Но Титов продолжает напирать.
— Это делает твой отец?
«Скажи ему…»
«Нет!»
«Что, если после этого станет легче…»
«После этого будет только хуже. Все станет слишком реальным»
«А вдруг, вообще ничего не изменится?»
«Не скажешь — никогда не узнаешь»
«Никогда…»
— Да.
Короткое слово, но такое опаляющее. Опустошающее. Выжигающее изнутри.
— Я убью его, Ева.
— Ты не можешь убить моего отца. Ты, — порывисто вздыхает, — в любом случае, не должен никого убивать.
— Убью.
Обернувшись, Исаева отталкивает его и, подняв с пола футболку, прикрывает дрожащее тело.
— То, что ты говоришь… Боже, да все, что мы делаем — это не имеет никакого смысла, — наконец-то, в ее голос возвращаются нужные ей холодные ноты. — Я же намереваюсь уничтожить тебя, Адам. А ты — меня! Я собираюсь наказать тебя за все, что ты совершил! За Захару… Я не прощала тебя, если вдруг показалось… Все, что между нами происходит, начиная с Дальницкого — это не серьезно, — приходя в замешательство, делает паузу.