Улица Райских Дев

Вуд Барбара

– С нами Божья милость, – Амира положила гребень и удивленно взглянула на Камилию. – Я никогда не слышала от тебя таких речей, детка. Кто тебя так настроил?

Камилия знала, что это – Дахиба. Она после уроков часто обсуждала с молодой девушкой такие заметки. Но сказать правду она не могла.

– Ты не понимаешь, Лили, ты слишком молода. Человеческие законы зиждятся на Законе Бога, а Бог творит только добро.

– Почему же люди мучаются?

– Ты не имеешь права судить о Законе Бога, – строго сказала Амира.

– Но ведь

Закон Повиновения – Божий закон. Умма! Там сказано, что женщину нельзя принуждать к браку, которого она не желает.

– Главное правило – жена должна повиноваться мужу.

– А может быть, не главное? Вот, прочитай… – Камилия взяла с подставки под портретом Али Рашида Коран и раскрыла.

– Прочитать я не могу.

– Принести тебе очки, умма?

– Нет, – Амира отвела глаза. – Я не умею читать. Ошеломленная Камилия положила Коран на место.

– Это моя тайна, мой стыд. Но твой дедушка учил меня Божьему слову, и я знаю Закон Всевышнего.

Помолчав, Камилия сказала:

– Это не стыд, что ты не умеешь читать. Пророк Мухаммед тоже не умел. Но при всем почтении к вам, умма, я думаю, что дедушка Али не о всех законах вам поведал.

– Опомнись, дитя, прочитай молитву! Ты оскорбляешь память своего дедушки.

Глядя в блестящие гневом гордые глаза Амиры, Камилия пожалела о сказанном, но решительно продолжала:

– Я уважаю и чту Законы Бога, но люди их искажают. Мне восемнадцать лет, и я приговорена к существованию, которое хуже смерти. Наказана за то, что я не могу иметь детей, но это от меня не зависит, и это не мой грех. А Бог сказал: «Я буду к вам добр». Умма, Ясмина должна развестись с Омаром.

– Разведенная женщина – позор для семьи.

– Но ведь тетя Зу Зу была разведена, и тетя Дорея, и тетя Айша…

– Они – дальние родственницы, а Ясмина – внучка Али по прямой линии и должна хранить честь рода.

Камилия схватила руки Амиры и страстно воскликнула:

– Ну почему мы должны страдать во имя чести? Ясмина должна жить в несчастном браке, чтобы соблюсти семейную честь! А моя жизнь пройдет бесплодно и бессмысленно! И все – во имя чести!

Подбородок Амиры задрожал:

– Честь – это все! Без чести мы – ничто.

– Бабушка, – тихо сказала Камилия, – вы были мне матерью, вырастили, научили Закону Бога. От вас я узнала, что хорошо, а что плохо. Но я не могу жить, ставя превыше всего честь, я хочу живой жизни!

– Как могли такие слова изойти из уст внучки Али Рашида? Мне страшно жить в эти грешные времена, когда девушка не считается со старшими и толкует Божий закон, как ей вздумается.

Камилия закусила губу.

– Я прошу у вас прощения, умма, и благословите меня. Я должна найти свой путь в жизни и ухожу из дома. Помолитесь за меня.

Через полчаса Амира стояла у окна, и сквозь решетчатый ставень смотрела, как исчезает за поворотом улицы девичья фигурка с дорожной сумкой в руке.

ГЛАВА 7

Захария

увидел ангелов. То есть ему казалось, что увидел, а это были в золотом свете вечернего солнца Амира и повариха Захра. Шла последняя неделя поста – Рамадана, и Захария вспомнил, что он потерял сознание на кухне, где была невыносимая жара.

Амира поднесла чашку к губам Захарии, и он сделал глоток сладкой жидкости.

– Не бойся, – сказала Амира, – солнце уже зашло. Все едят в столовой.

Захария сел на кровати – он находился в своей спальне.

– Вам стало плохо на кухне, молодой хозяин, – сказала Захра, – мы перенесли вас сюда.

– Ты слишком строго постишься, Закки, – обеспокоенно заметила Амира.

Захария откинулся на подушки.

«Я недостаточно строго соблюдаю пост», – подумал он.

Весь месяц семнадцатилетний юноша от восхода солнца до заката, согласно Четвертой заповеди, воздерживался от еды, пищи и табака. Но труднее было воздерживаться от нечистых мыслей, которые тоже обрекают грешника на добычу сатане. А страсть Захарии к Тахье нарушала чистоту его помыслов – верующий во время Рамадана должен не только отказаться от еды, но и отрешиться от земных страстей и обратить свои мысли к Богу.

– Ты не должен так ревностно блюсти пост, Закки, – настаивала Амира. – Бог предписал поститься от восхода солнца до заката, а после заката нужно есть. Вспомни, что наш Господь – Милосердный Податель Пищи.

Умма не понимает, думал Захария. Так легко отказаться от еды и питья, но он не в силах изгнать из своей души воспоминание о поцелуе Тахьи в день свадьбы Ясмины.

– Что с тобой, Закки? – забеспокоилась Амира. – Что-нибудь в школе?

Он поднял на нее зеленые глаза и прошептал:

– Я хочу жениться.

– Но тебе еще нет восемнадцати, – воскликнула изумленная Амира. – У тебя нет профессии, ты не можешь содержать жену.

– А как же Омар?

– Омар – иное дело. У него есть наследство от отца. И он через год уже закончит университет и получит должность.

– Ну, разрешите мне и Тахье жить с вами, пока я окончу школу!

– Так это Тахья? – отпрянула Амир.

– Да! Я ее так люблю! Я пылаю!

«Ох, уж эти мальчишки – все они пылают», – вздохнула про себя Амира и попыталась успокоить мальчика:

– Ты еще слишком молод, – повторила она. Но при этом подумала: «Ведь он же не из рода Рашидов, и ему нельзя жениться на Тахье».

Амира сидела на крыше дома и смотрела на звезды. «Неизвестно, под какой звездой родился Захария… Но и я не знаю, под какой я родилась звездой… Кто не знает своих звезд, тот не знает своего пути, своей судьбы…»

Она думала о своих снах – о лагере в пустыне, девочке, которую вырывает из рук матери чернокожий нубиец в алом тюрбане. К чему эти сны? Наверное, это воспоминания о прошлом: отсутствие прошлого мучительно, и в ночи рождаются сны, которые его восстанавливают в памяти человека…