Улица Райских Дев

Вуд Барбара

– Подожди минутку, я хотела с тобой поговорить, дорогая.

Амира усадила Элис в сторонке.

– Ты что-то бледная.

– У меня неважно с желудком. Пройдет.

– Я дам тебе лекарство. Но слушай – я собралась наконец в Мекку. Хочешь поехать вместе со мной?

– Я?!

– Я давно собиралась, а сейчас мне посоветовала Кетта. Поезжай со мной! Я бы очень этого хотела. Я помолюсь у Каабы. В Аравии человек может обдумать и понять свою жизнь, это священное место. Подумай и реши, а я сегодня буду говорить с Ибрахимом.

Аудитория Каирского союза женщин была переполнена; тысяча женщин

собралась послушать президента Ливии Муаммара аль-Каддафи, который должен был прочитать лекцию о будущем арабских женщин.

Камилия прошла через толпу без особого труда – ей уступали дорогу. На высоких каблуках, высокая и статная, на спине – облако черных волос, прихваченных одной заколкой, она привлекала завистливые взгляды женщин и похотливые – мужчин. Эти чувства усугублялись тем, что репутация ее за годы выступлений на сцене оставалась безупречной – не только ни одного скандала, но даже ни одного романа не связывалось с ее именем.

Камилия села в первом ряду между председателем «Красного Креста» и женой министра здравоохранения. Теперь, когда президентом был Саадат, Египет снова стал центром искусств арабского мира. Камилия была широко известна, и многие считали, что ее семья гордится ею. Но Камилия знала, что ни один из ее родственников не видел фильмов с ее участием и не бывал на ее концертах. И Амира по-прежнему не хотела встретиться с Дахибой-Фатимой. И Дахиба тоже не желала сделать первый шаг.

Дахибы не было в Каире – она уехала в Ливан, где надеялась издать книгу своих стихов. За последние годы позиции феминизма в арабских странах усилились, и Дахиба считала, что женщины Египта в последней четверти двадцатого века должны добиться равных прав с мужчинами. Камилия думала так же.

К изумлению всех присутствующих, Каддафи не начал свою лекцию обращением к аудитории, а повернулся к ней спиной и большими буквами написал мелом на доске: «Девственность. Менструация. Деторождение». После этого он заявил, что установить равенство женщин и мужчин невозможно, так как это нарушило бы законы анатомии и физиологии, – женщины, подобно коровам, должны вынашивать и выкармливать детей, трудиться рядом с мужчинами им не подобает.

Аудитория разразилась возмущенными криками, но оратор продолжал, как ни в чем не бывало, развивать тему в том же ключе: женщины от природы слабее мужчин и не могут выносить жару, духоту и физические перегрузки на фабриках и заводах. Встал известный журналист и, покрыв громким голосом неистовый шум, задал президенту вопрос:

– Господин президент, у вас когда-нибудь выходил наружу почечный камень? Говорят, что это очень болезненно (очевидно, журналист слыхал про почечную болезнь президента и неспроста задал ему этот вопрос). Так вот, представьте себе, что наружу выходит не камушек, а небольшая дыня, – как бы вы себя чувствовали?! Вытерпели бы вы такое? А женщины терпят. Кто же сильнее – мужчина или женщина?

Камилии показалось, что сейчас обвалится крыша – так неистово захлопали женщины. Она посмотрела на часы и увидела, что ей надо торопиться на встречу с Элис.

Элис сидела в такси напротив женского клуба и размышляла. Предложение Амиры взбудоражило ее и пришлось ей по душе: действительно, может быть, в Саудовской Аравии она, оторвавшись от привычной обстановки,

осмыслит свою жизнь. Со времени отъезда Ясмины из Египта, депрессия Элис усилилась. Если раньше она ощущалась как холодная подводная река, разрушающая твердыню души, то теперь бурное течение как будто пульсировало под самой кожей, а иногда как водопад шумело в ушах. Доктор сказал ей, что это гипертония, и дал таблетки, которые она выбросила. Она лучше врача знала, что это такое – это была меланхолия, – старомодное слово, которым обозначили в свидетельстве о смерти причину гибели леди Франсис, матери Элис. А причина меланхолии Элис – борьба Запада и Востока в ее сознании.

Может быть, путешествие с Амирой поможет ей отвлечься и действительно даст возможность осмыслить свою жизнь.

Подъехал длинный черный лимузин, и тотчас собрались зеваки. Это был лимузин Дахибы, богини египтян, – через три года после смерти президента Насера борьба за ограничение роскоши сошла на нет, потому что Саадат выставил из Египта русских с их призывами к социальной уравниловке. Богачи снова блистали драгоценностями и ездили на лимузинах, припрятанных во времена Насера. Дахиба была ярчайшей кинозвездой, богиней Египта – а египтяне желали, чтобы их богини жили роскошно, и любовались на ее великолепный лимузин. Но из сверкающего лимузина вышла не богиня Дахиба, а маленькая богинечка с двумя косичками и щербиной на месте передних зубов. С криками «Тетя Элис!» она кинулась в объятия Элис, которая крепко обняла ребенка, вдыхая запах свежевымытых детских волос.

– Ты едешь за покупками, дорогая? – спросила Элис с улыбкой.

– Да! Да! Мама обещала купить мне новое платье! – Маленькая Зейнаб называла «мамой» Камилию, но матерью этой девочки с железной скобой на ноге была Ясмина, а Элис приходилась ей не двоюродной, а родной бабушкой.

– Благослови вас Бог, прекрасная леди, – сказал Хаким Рауф, выходя из машины. Он изрядно пополнел, но превосходно выглядел в элегантном итальянском костюме, благоухая дорогим одеколоном и кубинской сигарой и, несмотря на ранний час, виски. Толстощекое лицо сияло искренней улыбкой. Элис приветливо улыбнулась в ответ:

– У вас все благополучно, мистер Рауф?

– Как видите, я процветаю, моя прекрасная леди! Но, – он развел руки, – я совершенно подавлен. Правительство запрещает мне снимать то, что я хочу. Я не могу снять настоящий фильм! Думаю, не поехать ли мне вслед за женой в Ливан, там, может быть, это удастся…

Рауф хотел снять фильм о женщине, которая убивает мужа и любовника. «В Египте суд может оправдать мужа, который убивает жену, но, – заявил Рауфу цензор, – мужчина убивает в защиту своей чести, а у женщины чести нет».

– А тетя Дахиба приехала из Бейрута! – весело кричала Зейнаб, дергая Элис за руку.

Элис посмотрела на девчушку, и сердце ее сжалось. Такая красивая, живой портрет шестилетней Ясмины, те же голубые глаза, но личико смуглое, как у отца. И эта высохшая нога, которую она волочит, пока еще не осознавая в детской беспечности своего убожества.

Двери женского клуба открылись, Камилия направилась к машине, улыбкой приветствовала Рауфа и обняла Элис.

– Хелло, тетя! Слышите, что там делается? Женщины готовы живьем изжарить президента Каддафи!