Умирать не профессионально

Жуховицкий Леонид Аронович

– Баксы?

– А надо было рубли? – огорчился он. Прикол получился. То она развлекалась, а теперь его очередь.

– Да нет, баксы лучше… Но…

Она с подозрением прищурилась:

– Слушай, а ты, случайно, не бандит?

– Куда мне, – вздохнул Тимур, – бандиты умные, на «мерседесах» ездят. А что, похож на бандита?

– Не похож, но…

– На бандита учиться надо, – сказал он, – там свой закон, свои понятия, абы кого не возьмут.

– А кто ты? – это было спрошено уже серьезно.

– Как кто? Дурак.

– Темнишь ты, Тимоха! – бросила она досадливо и, помедлив, сама себя

спросила задумчиво: – Может, ты и вправду Тимур?

Он вздохнул:

– Мало же надо, чтобы тебя зауважали… Так что – в Звенигород?

– Это правда твои деньги?

– Наши, – возразил он, – наши с тобой.

Она довольно долго молчала, глядя на него пристально. Потом спросила:

– Послушай. Ты как, долго сможешь терпеть буратину?

– То есть?

– Ну, если я буду рядом? Неделю сможешь?

– Легко.

– А две?

– Без проблем. Чего это вопросы у тебя такие странные?

– Действительно твои деньги?

– Я же сказал.

– И можешь их потратить?

– А зачем деньги, если не тратить?

– Давай съездим к морю, а?

Он немного подумал. А чего бы, собственно, и нет? В Москве его ничего не держало. Спросил:

– Морей много, ты куда хочешь?

– В Геленджик, – ответила она без запинки.

– Была там, что ли?

– Я на море вообще не была.

– Сейчас же просто.

– Не получалось.

– Ну и что – название красивое, вроде Звенигорода?

– Ага, – засмеялась она и объяснила: – Туда подружка ездила.

Тимур согласился:

– Ладно, Геленджик так Геленджик.

– Правда поедем?

– Договорились же.

– А когда?

– Одно дело надо сделать. К другу съездить. Болеет.

– А чего с ним?

– Плохо с ним.

– А ты возьми меня с собой.

– Зачем?

– Я же медсестра. Хреновая, но все же. Мало ли… Вдруг пригожусь.

* * *

У Лешки Каравайкина он не был уже недели две. Перезванивались часто, а вот ездить – не ездил. Тяжело, когда друг болен, а помочь нельзя. Жене Глашке денег дал, месяца на два им хватит, потом даст еще. Врач был свой, бабки не брал, но, к сожалению, и не обнадеживал. Лешку обездвижило на левую сторону, по квартире передвигался, но не более того. Тимур ездил бы и почаще, хоть в шахматишки сыграть – но мешала Глашкина с трудом скрываемая неприязнь. В болезни мужа она видела и Тимурову вину – мол, пили когда-то вместе, вот мужика и заклинило. Хотя пили давно и не так уж много, и, скорей всего, отложенно сказалось давнее тяжелейшее сотрясение мозга: дня три тогда был без сознания. Оклемался вроде, все устаканилось, но врач сказал, что такие вещи даром проходят редко: сосудики в мозгу смещаются, а долгое время спустя какой-нибудь ослабленный лопается, и вот вам результат. Но на Глашку Тимур не обижался: ведь в главном она была неоспоримо права. Четверть века дружили, шли по жизни локоть к локтю, вроде бы все общее – но теперь он мужик в порядке, вон девки клеятся на Арбате, а Лешка даже в туалет ходит по стенке. Эту свою вину Тимур чувствовал без всякой Глашки. И теперь, уже на улице, подумал, что не надо было девчонку с собой брать: Лешка-то поймет все правильно, а вот Глашка легко может завестись. Перерешать он не любил, но

тут, пожалуй, надо перерешить.

Пока он думал, как бы это сделать поестественней, вышли на бульвар, и девчонка остановилась у свободной лавочки. Лицо у нее было хмурое.

– Чего? – спросил Тимур.

– Давай посидим чуть-чуть.

Сели. Она сказала раздраженно:

– Слушай, Тимоха, чего ты все темнишь?

– В каком смысле – темню?

– Откуда у тебя деньги?

– Сама же сказала: если бы была тысяча. Вот я и достал с запасом.

– Я думала про рубли.

– Мне-то откуда знать, чего ты думала. Надо было сказать.

– Ты дурачка не строй. Откуда баксы?

Тимур примиряющее улыбнулся:

– Ну, какая тебе разница?

– Такая разница, что тебя посадят. А передачи тебе носить я не нанималась.

– Ну, не носи.

Она разозлилась:

– А кто будет носить? Кому ты нужен, придурок?

Тимур согласился:

– Вот это точно – никому. Никому я на хрен не нужен.

– Деньги украл?

Он ответил честно:

– Воровство не по моей части. Просто долг получил.

– Ну кто ты все же?

– Мы же выяснили: дурак.

Девчонка разозлилась еще больше:

– Пошел к черту! Чем ты занимаешься?

И опять он сказал чистую правду:

– Живу.

– Все живут. Но ведь зачем-то живут, планы какие-то.

Он мягко возразил:

– Значит, им нужны планы. А у меня планов нет.

– Но ведь ты мужик. Чего-то хочешь, так?

Он виновато вздохнул и улыбнулся:

– У меня желания короткие. Жарко – пива хочу. Иногда бабу. Нет денег – деньги хочу, ровно столько, чтобы о них не думать. Сейчас вот хочу с тобой на море. Ну, нет у меня планов на будущее. Все, как есть, полностью устраивает. Вот скажи: чего мне еще желать? Карьеру делать? А зачем? Да и стар я для карьеры. У тебя, например, какие планы?

– Чего ты сравниваешь? Я девка, зачем мне планы? Пока и так интересно. Года через три в медицинский пойду, медсестрам льгота. Может, ребенка рожу.

– От кого?

– От кого угодно. Хоть от тебя. Лишь бы мужик был здоровый, ни СПИДа, ни гепатита. И не алкаш – а то еще родится какой-нибудь даун.

Это походило на выяснение отношений, а чего Тимур не любил, так это выяснять отношения.

– Вот видишь, – сказал он примирительно, – у тебя планы есть, а у меня нет. Твои планы впереди, мои позади. Что хотел, вышло. А не вышло, и хрен с ним. Вот так, как сейчас, мне хорошо, ничего другого не надо. Считай, пенсионер. Зачем пенсионеру планы?

– А пенсионер, – буркнула Буратина, – так сиди дома. И не фига молоденьких девчонок трахать.

Но настоящей злости в голосе уже не было, просто женская привычка оставлять последнее слово за собой.

* * *

– Плохи мои дела, – это была первая фраза Лешки Каравайкина, когда Тимур вошел. Что дела у Лешки плохи, Тимур, конечно, знал – но чтобы до такой степени… Леха лежал на спине, а над кроватью, от стены к шкафу, была прилажена железная труба, и к ней крепились ремни с ручками, как в троллейбусе. Если надо было приподняться или повернуться, Леха хватался за эти ручки левой рукой: правая уже не держала. И говорил он тихо, с усилием.