Унэлдок
Шрифт:
Орден Андрея Первозванного и медаль Героя России Игорь Николаевич получал лично из рук монарх-президента. Также он был удостоен наследуемого титула «красного дворянина» и получил право (при оставлении службы или достижении генеральского звания) носить перед своей фамилией аристократическую приставку «жар».
Вот такой человек появился в тот день в фойе второго этажа Клуба Офицеров. Появился совершенно неожиданно, так как все высшие офицеры традиционно размещались отдельно, на третьем этаже, где находился банкетный вип-зал и вход на генеральную ложу и где были накрыты столы и слышался звон бокалов, гортанный пьяный смех
Но визит прославленного генерала был не единственной причиной, по которой вся масса мундирщиков разом расправила плечи и выпрямила спины – генерала сопровождала светловолосая девушка в небесно-голубом платье.
Дочь, дочь, дочь… – с жарким придыханием зачавкало повсюду.
Сомов смотрел, не отрываясь, не слыша уже ничего, кроме внутреннего непрерывного оглушающего шума. Так звучит песня сердца, без слов и мелодии.
Постепенно, хоть и не с таким накалом как прежде, вновь потекли разговоры, зашуршали одежды, зацарапали-зацокали по мрамору кованые каблуки. А он всё стоял неподвижно и смотрел. На неё. Его окликали, к нему обращались, над ним подтрунивали – он никого и ничего не слышал.
Наконец, их взгляды встретились. Она вспыхнула, улыбнулась радостно, кивнула ободряюще и, одними глазами указав на отца, беззвучно прошептала:
«Он знает».
Прозвенел звонок и толпа, гудя, звеня и посмеиваясь, двинулась в зал, увлекая с собой и её. А он всё стоял, пригвождённый это новостью, хотя, прекрасно понимал, что предполагать обратное было бы верхом наивности – генерал контрразведки не мог не знать…
Во время концерта он дежурил у аварийного выхода, расположенного в самом низу зала слева от сцены, а она сидела рядом с отцом на первом ряду возле центрального прохода. Со своего места Сомов видел её далёкий профиль, мягко подсвеченный софитами. Весь первый акт концерта он не сводил с неё глаз. А в голове только и вертелось: «Он знает! Он знает!..»
Выяснив, что эта девушка – дочь прославленного генерала МГБ, он испугался.
Отцы зачастую оберегают своих дочерей с особой ревностью, граничащей с паранойей. И если генерал Пяйвенен относился именно к такому – чрезмерно ревнивому – типу отца, то попытка завести романтические отношения с Анастасией жар Пяйвенен могла закончиться для Сомова очень скверно.
Несколько дней он не находил себе места. То и дело доставал из нагрудного кармана бумажку с выписанным телефоном Насти и, едва взглянув на заветные цифры, прятал клочок бумаги обратно.
И всё-таки он позвонил. А она… Она была рада его звонку. И тактично не стала выспрашивать, откуда у него её телефонный номер, хотя, наверняка, догадалась. Они стали встречаться – ходили на её любимые фильмы периода Советской России, несколько раз ужинали в кафе и даже посетили футбольный матч, где «Зенит», к восторгу Насти, ни разу не бывавшей до этого на стадионе, разгромил мурманский «Портовик» 8:0.
Первая часть концерта прошла как в полусне.
Едва конферансье объявил антракт, зал сразу всколыхнулся, загудел. В этом волнующемся море чёрных мундиров он потерял Настю из виду. А когда снова увидел, она стояла прямо
Он знает.
– Пап, познакомься, – в её смеющихся глазах горели маленькие солнышки. – Это Саша.
– Капитан Сомов, – поспешил представиться он, беря под козырёк.
– Вольно.
По взгляду генерала было заметно, что он растерян не менее Сомова. Озорная девчонка провела их обоих, не дав никакой возможности подготовиться к очному знакомству.
– Как вам концерт, капитан?
– Господин генерал, я люблю вашу дочь!
Эти две фразы, прозвучавшие одновременно, переплелись и взорвались звонким и немного истеричным Настиным смехом.
– Я люблю вашу дочь, – повторил Сомов.
Генерал окинул его испытующим взглядом и повернулся к дочери.
– Ну, а ты?
– И я, пап, – она уже не смеялась. – Люблю…
Так нежданное знакомство переросло во взаимные признания.
– Любите, – разрешил Игорь Николаевич. – Это высшая награда, данная нам… – он указал пальцем в лепной потолок. – Любите…
Потом были месяцы ухаживаний, более чем серьёзный разговор с Игорем Николаевичем в его кабинете, свадьба на многопалубном пассажирском теплоходе «Князь И. Н. Корейша», красивейший салют, расцветший огненными букетами над ночной Невой, и напутствие отца невесты: «Головой мне за неё отвечаешь, капитан-зять!»
Он и без всяких напутствий был готов отвечать за это подаренное ему судьбой счастье чем угодно.
Когда она улыбалась, на её щеках появлялись очаровательные ямочки. А её глаза в такие моменты начинали лучиться мягким золотым светом. Почти осязаемым. Когда они уже жили вместе, он нередко старался её чем-нибудь развеселить, чтобы снова и снова почувствовать силу этой неиссякаемой магии. Магии родного улыбающегося лица.
Она любила чёрно-белые фильмы периода советской России и считала, что Сомов очень похож на одного актёра тех лет. Ещё она любила настольный теннис, жареное мясо, обувь на каблуках и курить. А он любил свою работу, Родину и её. Хотя, если совсем уж дотошно расставлять приоритеты, то: её, Родину и уже потом работу.
Она стала самым ценным и для него.
Она звала его Сомик. А в моменты особо шаловливого настроения – «капитан-зять», хотя по внутрисемейному ранжиру он всё же был «капитан-муж». Он называл её – Стася, Стаська, а немного подучив финский, стал называть Ауринко – солнышко.
После смерти Игоря Николаевича прозвище «капитан-зять» ушло из её лексикона навсегда. А довольно скоро Сомов перестал быть капитаном и по службе… Но все эти невзгоды не отдалили их друг от друга, не умалили чувств, ни на йоту не ослабили их связи. Наоборот, они стали ещё ближе, ещё сопричастней, будто проросли друг в друга новыми крепкими корнями.
1.5 Славка
Он не понимал, куда и зачем его ведут. Смотрел под ноги. Взгляд бездумно цеплялся за тёмно-коричневые и бледно-жёлтые кирпичики, которыми была вымощена дорожка – бесконечная шахматная доска.
Насмешливый голос «утопленницы», казалось, был повсюду, он снова и снова повторял этот страшный приговор: «Ты раб! Мой личный раб!»
«Раб, раб, раб» – ритмично шлёпали задники пробковых сандалий белобрысого за Славкиной спиной. «Раб!!!» – оглушительно выплюнула пушка на берегу.