Унэлдок
Шрифт:
А под этой феерией огней, как царская корона, украшенная драгоценными камнями, сверкал великолепный Дворец. Стены его подсвечивались лучами скрытых где-то у основания строения ламп. Сочно горела на бирюзе позолота. В высоких окнах плескался мягкий янтарный свет и двигались призрачные тени. Чуть в стороне среди чёрных почти человеческих силуэтов можжевельника сказочным шатром
И вместе с тем, как оглушительно рвалась ткань ночного неба, рвалась на крохотные лоскуты и Славкина душа.
«Раб! Раб! Раб!»
Как только салют закончился, в дворцовом парке настоящий оркестр заиграл «Вальс-фантазию» Глинки.
Потом Славка долго неподвижно сидел на кровати, вслушиваясь в себя, пытаясь понять: что значит быть рабом. Как это – полностью принадлежать кому-то? Как вещь… И хотя, на первый взгляд, всё в этом вопросе было предельно ясно, итоговый результат никак не укладывался в голове.
Ему вспомнился школьный преподаватель обществознания Степан Вальтерович Носов. Невысокий, плотный, широколицый, с густой чёрной бородой, делающей его похожим на древнегреческого философа. Он и говорил как философ – медленно, веско, будто высекал всё сказанное в граните: «Гражданин – есть физическое лицо, принадлежащее к населению какого-либо государства и пользующееся всеми правами, обеспеченными законами сего государства, а также исполняющее все обязанности, установленные законами сего государства».
Славка попытался по тому же принципу вывести для себя определение понятия «раб».
«Раб – есть физическое лицо, – мысленно проговаривал он. – Лицо… Принадлежащее к населению какого-либо государства. А при чём тут государство? И население тут при чём? Принадлежащее господину… Господину. Господину… Как вещь».
Он запнулся. Слово «господин» пугало.
Какое-то время спустя у него всё-таки вышло что-то, напоминающее «толк» – пояснительный текст, который в школьных учебниках обводят в красную рамочку: «Раб – есть физическое лицо, принадлежащее господину, не обладающее никакими правами и беспрекословно исполняющее все обязанности, установленные для него господином».
Он несколько раз проговорил про себя выведенную формулу. Легче не стало. А главное, не стало яснее, что его ждёт дальше. Какие именно обязанности установит для него его госпожа? Но это не тот вопрос, который долго останется без ответа. И это пугало.
Он не хотел спать, но снова лёг на кровать и какое-то время спустя отключился.
Как вещь.
1.6 Сомов
Оглушённый и опустошённый он мчался через город, до боли в скулах сдавливая зубами рвущийся наружу ужас.
Она не могла умереть! Только не она! В ней было столько жизни, что хватило бы и на десять человек. Достаточно было просто недолго побыть с ней рядом, чтобы очиститься от тяжести любых невзгод, всем и всё простить, всех полюбить, даже своих врагов.
И её тоже все любили! Все, кто хорошо знал её, и даже те, кто был знаком с ней мимолётно. Она была главным Чудом в его жизни, осязаемым доказательством существования Бога, потому что ничем иным, как вмешательством высших сил, нельзя объяснить то, что из всех, кто соприкасался с её чудесным даром, она выбрала именно его! Она была…
Была?!! Нет!! Она есть! Есть!..
Он резко бросил машину к обочине.
Пока он не добрался до моста, ещё не поставлена страшная точка. Пока он своими глазами не увидел… Но что? Что он может там увидеть? Её машину? Бурцев сказал, машину ещё не достали и она пуста. Нет! Пока он не увидит её тела, он не поверит в её смерть. Зачем тогда ему ехать туда?
Конец ознакомительного фрагмента.