Уникум
Шрифт:
– Что еще за слух?
– проворчал Марьян.
– Фамилия Тихончук вам говорит о чем-нибудь?
Вербин чуть изменился в лице и метнул на Марьяна изумленный взгляд.
Марьян промолчал. С памятью у него было, слава Богу, все в порядке.
Делом Тихончука Марьян наедине с собой гордился.
В одном из пригородов Питера жила-поживала теплая компания новейших русских бизнесменов. Друзья-приятели подмяли под себя местные распивочные и закусочные, круглосуточную торговлю спиртным и множество других весьма доходных предприятий. Компания прекрасно уживалась с властями и гражданами, занималась предвыборной
Но что-то случилось, и с полгода назад компания распалась. Кто-то кому-то стал мешать. Сор из избы не выносили, и мало-помалу на удивление сограждан то один участник вдруг выпадал из дружной семьи и начинал ездить на своем блестящем джипе без шофера и охраны, то, глядишь, и второй как-то потускнел, стушевался и передал свой любимый магазин другому хозяину... А один не понял текущего момента. Никак не хотел понимать. Дурак был, судя по всему. И случился у того дурака день рождения. Два дня, как водится, кутили дома. В городке стоял дым коромыслом, праздновали от души. На третий день сняли для банкета зал в одном из ресторанов на Невском. По пути в ресторан у именинника прихватило сердечко, и до больницы беднягу довезти не успели, тридцать четвертый день рождения ему встретить так и не довелось...
Сколько народу присутствовало на похоронах Тихончука, и что это были за птицы никто толком не знал. Но любопытные в день похорон могли понаблюдать, как от местной церквушки на кладбище проследовали по центральному проспекту двадцать три иномарки в порядке строгой иерархии: впереди "Мерседесы", следом "БМВ", затем "Гранд Чероке", потом кое-что попроще, а в хвосте две скромненькие девятки и пара патрульных милицейских жигулей.
Несколько дней гудел городок, гадая, что же приключилось с одним из самых известных людей в районе. Кто-то многозначительно утверждал, что друзья покойного не иначе как подсыпали что-нибудь в праздничные яства. Более трезвомыслящие пришли к заключению, что работа у новых русских вредная, сопряженная с частыми обильными возлияниями, а посему нет ничего удивительного в том, что за несколько лет напряженного бизнеса молодой человек угробил здоровье...
Истинную причину смертельного сердечного приступа до последнего времени знали несколько человек: остатки теплой компании, новый глава которой очень верил в экстрасенсорику, посредник, в роли которого выступил Вербин, и исполнитель необычного заказа, смешной молодой человек с бороденкой, присутствовавший в качестве безымянного гостя на пиру, устроенном за день до смерти именинника и имевший с ним долгую задушевную беседу наедине.
Поскольку материальных свидетельств о проделанной работе остаться
не могло, заложить тандем посредника и гипнотизера могло только то, что
тогда Вербин по неосторожности упомянул о своей связи с Гильдией. Наверное,
бизнесменам понадобилось свести в могилу еще кого-нибудь, и они захотели
снова воспользоваться абсолютно чистым способом замочить неугодного и
тайными тропами вышли на Кошарского, который со времен основания
занимался посредничеством при выполнении такого рода заказов. Старый лис
прекрасно помнил своих прежних клиентов, и когда незнакомые ему типы
проявили осведомленность в тонкостях неофициальной деятельности
председателя, это не могло не взбесить дядечку Джана.
– Если вам и стало что-то известно, - проговорил Марьян.
– Вам ничего не остается, как смириться с этим. Нечего было собирать столько уникумов в одном месте... Вам, видно, исполнителей мало показалось. Вы ведь и Березина собирались приспособить к этому деликатному делу? Нашли, что на поток пускать... Зарвались вы, Джан Серафимович...
– Щенки...
– Кошарский позеленел.
– Жаль, под статью вас не подвести... Ну да ничего, меня, старого волка, на кривой козе не объедешь... Управу я на вас найду!
Он запахнул плащ и ногой отворил дверь. В коридоре долго слышался отзвук его шагов.
Вербин несколько секунд стоял, как вкопанный, потом схватил полотенце со стола, яростно скомкал его и швырнул комок через всю комнату об стенку.
– Слушай, Марьяша, - задыхаясь, произнес он.
– Вчера ты говорил очень разумно, но что ты скажешь сегодня? Ты считаешь, нам нужна еще эта змеюка подколодная, или как?
– Или как, - хмуро отозвался Марьян.
Глава 13. Страж в поход собрался.
– Егор, а тут опять про Гильдию...
– Юлька выжидательно помолчала, но
Егор никак не отреагировал, и она уточнила: - Тебе это больше не интересно?
– Нет, - отрезал Егор.
Он сам не знал, что ему сейчас интересно, а что нет.
В понедельник он проспал пару часов днем, потом поднялся и, помня настоятельную просьбу Осташова не появляться в больнице без него, слонялся по квартире, пытаясь занять себя чем-нибудь. Несколько раз он порывался наплевать на Влада и его рекомендации и поехать в больницу. Но всякий раз что-то Егора останавливало. Серьезный, невозмутимый Осташов казался Егору некоторой гарантией от возможных неприятных вестей... Когда, наконец, Егор был уже на грани срыва, Осташов приехал, отчитался в своих текущих делах, связанных с приостановкой контрактов, и забрал Егора с собой.
Новостей не было, ни плохих, ни хороших. Егору дали одним глазком от двери взглянуть на осциллографы, провода, шланги и капельницы, на Родиона с кислородной маской на лице, а затем безоговорочно выгнали прочь.
Егор старался держать себя в рамках, но это у него совсем не получалось. Он суетился, мешал Осташову улаживать финансовые вопросы с заведующим отделением, приставал к медперсоналу больницы... Влад гнал Егора прочь, врачи негодовали и пару раз пригрозили, что больше не пустят настырного Егора на порог отделения.
Состояние Родиона не менялось, и ничто не намекало на то, что в ближайшее время эти изменения наступят. Слыша о том, что это состояние может не меняться месяцами, Егор готов был купить на черном рынке гранатомет и палить в белый свет, как в копеечку. Просто так. Чтобы выпустить пар...
Поздно вечером Влад отвез Егора домой, купил по дороге замороженную пиццу, стоял над душой, пока Егор не разогрел пиццу и не съел ее. Потом он едва ли не силой заставил Егора проглотить двухцветную капсулу, утверждая, что это поможет успокоиться и уснуть.