Unknown
Шрифт:
– Вы доставили мне огромную радость своим приездом, мадам, – добавил Шарль напоследок. – Но, боюсь, в Крепи будет очень скучно. Надеть доспехи я вам не позволю, а, кроме как воевать, здесь больше нечего делать. Поезжайте в Жьен, матушка. Там сейчас ваша дочь-королева. Развлеките себя чем-нибудь, кроме государственных дел. А я велю составить для вас достойный эскорт, который возглавит…
Король обернулся к свите и, будто бы наугад, ткнул пальцем в Филиппа де Руа.
– Вот, хоть этот красавец. Сегодня на охоте он отличился, и вполне достоин награды. Уверен, наш маленький Шарло сможет обойтись без него несколько дней, не так ли?
Граф Менский со смехом поклонился.
– Для меня это не только честь, но и удовольствие. Благодарю вас, сир.
– Вот и славно!
Шарль азартно потёр руки, и словно только теперь заметил оставшуюся на ладонях засохшую кровь.
– Нет, определённо, я должен привести себя в порядок. Завтра рано утром мы выступаем, но я надеюсь, что ещё успею обнять вас, дорогая матушка…
Он ушел так же шумно и весело, как явился. Придраться было не к чему – заботливый король проявил уважение, которое оказывалось далеко не каждому. Он продемонстрировал всем, что матушка для него, как всегда на первом месте, и её благополучие заботит его в любое время. Но почему-то у мадам Иоланды осталось ощущение, что её, хоть и любезно, но мимоходом выставили вон. И более всего насторожила эта услуга с эскортом. Почему Филипп? Его, якобы случайный, выбор был настолько нарочит, что сомнений не оставалось – Шарль умышленно выбрал де Руа в сопровождающие. Но почему он это сделал? И почему, раздраженный и нетерпимый во все последние их встречи, стал вдруг сегодня так мил и заботлив?
Ах, вернуть бы Танги! Чтобы сесть с ним, как в былые времена, и, перебирая факты, докопаться-таки до сути…
Герцогиня снова почувствовала приближение слёз, и сама себе удивилась – как плаксива она сегодня. Она так ждала встречи с Филиппом, так сладко мечтала, как посмотрит в его глаза и, скрывая ото всех свою радость, будет жить ожиданием. Но сейчас видеть его хотелось всего меньше… Может, виной тому оставшееся после визита Шарля ощущение, что её при всех унизили и осмеяли?
Одна из фрейлин заглянула в комнату, спрашивая, не надо ли чего её светлости? И мадам Иоланда, подумав немного, попросила позвать к ней графа Менского.
– Может быть, ты объяснишь, что происходит?
Брови Шарло взлетели.
– О чём вы, матушка?
– Хотелось бы ошибиться, но, кажется, меня крайне заботливо попросили отсюда убраться!
Мадам Иоланда не отрывала глаз от лица сына и готова была поклясться, что его изумление наиграно так же, как и «случайный» выбор де Руа для её сопровождения.
– Убраться?! Вам?! Побойтесь Бога, мадам, я не помню Шарля таким любящим и нежным с тех пор, как он в последний раз вытер мне нос в Анжере.
Ощущение, что над ней смеются, только усилилось.
– Как же тогда понять это предложение уехать в Жьен, да ещё с эскортом? Шарлю так необходимо убедиться, что я по-прежнему остаюсь далеко от него?
– Вы первая дама королевства, матушка. Вам без свиты путешествовать не пристало. Король и так выбранил меня за то, что сюда вы приехали, как какая-то фрейлина. Не хватало ещё, чтобы мы с ним, оба, выслушивали упрёки от королевы.
Шарло широко улыбнулся. Он изо всех сил старался быть убедительным. Этаким простодушным шутником, старающимся развеселить мать. Но глаза… Мадам Иоланда смотрела в них и отказывалась верить тому, что видела – её маленький Шарло с ней лицемерил! Уж кому, как ни ей, знать, что этот неуловимый из-за частого моргания взгляд означает откровенную ложь, которая всегда начинала плестись после того, как её мальчика уличали в непозволительных шалостях!
«Они знают про Филиппа!», – внезапно поняла она. И невыразимая
– Вы с ним, оба… – медленно повторила герцогиня. – Наш король сегодня не дал мне рта раскрыть… Но, раз вы оба… раз снова стали так близки, то, может быть, ты объяснишь, хотя бы, почему уехал господин Дю Шастель?
– Он подал в отставку, – беспечно пожал плечами Шарло. – А король её принял, вот и всё. Но, если вы, мадам, и тут желаете найти какую-то обиду для себя, то лучше не ищите. Дю Шастель сам заставил короля принять его отставку.
– Чем же?
– Выразил недовольство переговорами, стал при всех превозносить Ришемона, называя его чуть ли не последней надеждой королевства. А у нас здесь за такие речи можно поплатиться головой. Хорошо, что Шарль не забыл прежних заслуг Дю Шастеля и всего лишь принял его отставку. А ведь мог поступить и жёстче.
Мадам Иоланда холодно посмотрела на сына. Она вдруг как-то сразу всё поняла – и почему Шарло так внезапно покинул Реймс, не сказав ей ни слова, и почему сегодня весёлый заботливый король так «случайно» выбрал ей в провожатые Филиппа де Руа…
Обида за Танги, недавнее унижение, одиночество, вдруг прочувствованное по-особому, и это предательство сына, от которого ничего подобного никогда не ожидалось, словно крепкая оплеуха, привели её в чувство.
Герцогиня ласково улыбнулась.
– Ты едешь завтра с королём, Шарло?
– Конечно! Он велел мне всё время быть рядом.
– Тогда, ступай. Перед походом нужно выспаться. Королю вообще неразумно было ездить сегодня на охоту.
Шарло весело поклонился.
– Охота – удовольствие матушка! А удовольствия, когда они в меру, только придают силы. Шарль сказал, что этот поход будет проще Луарского. Почти, как ваша поездка в Жьен… Господин де Руа, кстати, должен нести сегодня ночное дежурство, но когда я предложил ему замену, он тоже сказал, что предстоящее общение с вами это такое удовольствие, которое снимет любую усталость. Так что, не беспокойтесь…
Когда сын вышел, улыбка на лице мадам Иоланды каменно застыла.
– А я и не беспокоюсь…
Её деятельный ум медленно пробуждался к жизни.
Лёгкий поход… лёгкая жизнь… Алансон больше не командующий, Жанна бездействует, Рене в Лотарингии, Танги в отставке… И её отсылают подальше, сунув в руки Филиппа, словно игрушку надоедливому ребёнку, который отвлечётся и забудет всё на свете… А разве она уже не забыла? Танги пытался ей что-то объяснить, и разве она услышала? Только его упрёки… Он тоже всё понял про Филиппа. Но Танги было простительно понять, потому что понял он сердцем… Любящим сердцем. Поэтому надо было простить ему те сомнения, которые он испытывал, и слушать, слушать то дельное, что он мог бы сказать…
«Недостойная любовь…»
Это всё, что теперь у мадам Иоланды оставалось.
Но оставалось ли?
Сегодня Филипп казался таким же, как всегда, в отличие от короля и её сына. Возможно, его просто используют, и тогда она обязана оградить юношу от гнусной интриги. Но могло ведь быть…
«Нет! – одёрнула сама себя герцогиня. – Филипп ничем не заслужил подобных подозрений. Я потеряла голову, и это только моя вина. Но, пока не поздно, его следует предупредить… Объяснить ему, что сейчас не время, и будет лучше, если он останется при Шарло… Нужно вызвать его к себе во время дежурства. Тайно, чтобы никто не увидел. Вызвать и объяснить… Если он поймёт, значит ничего не знал о заговоре против меня…»