upload
Шрифт:
принципе сам факт.
— Ты целуешься с незнакомыми мужчинами и снимаешься обнаженной. Каким образом
ты собираешься помочь нам?
Совершенно неважно сколько раз я повторяю ей, что, целуя тех мужчин — это
своеобразный способ с моей стороны поймать их на обмане, или о том, что фотографии,
сделаны с большим вкусом, на которых я изображена, она все равно уверена в одном —
что моя лучшая подруга намного лучше меня, и она тоже ходит в эту церковь, и не имеет
дочь,
подобном. Как только меня наняли на мою первую работу в качестве модели десять лет
назад, она стала молиться с четками каждый вечер, потому что решила, что я пошла по
скользкой дорожке.
— Я совсем там не обнаженная. Сколько раз мне повторять тебе это? — шепчу я сердито.
Она опять шипит на меня.
— Мы находимся в доме Господнем. Сейчас не время говорить о твоей «больной мозоли»,
— сообщает она мне, взмахнув руками в направлении моей груди.
«Я люблю свою мать. Я люблю свою мать. Я люблю свою мать». Возможно от того, что я
продолжу напоминать себе это, не задушу ее в церкви полной народа.
Снова начинает звучать органная музыка, и все стают.
— Мам, сейчас у нас много работы. Почему бы просто не позвонить в полицию и не
сообщить о краже?
Она хмурится, глядя на меня.
— Эти просфиры были подарком от папы.
Она быстро крестится при упоминании Папы, и я закатываю глаза.
Моя мама родилась и выросла настоящей католической, поскольку у нее было очень
строгое воспитание. Когда она уехала в колледж, она словно взбесилась и у нее снесло
крышу. Она не остепенилась почти до сорока лет, уже фактически отчаявшись встретить
своего суженого и завести семью. Однако, судьба дала ей хороший пинок под зад, как раз
на ее сороковой день рождения.
Моя мать была… как бы это покрасивее выразиться… в основном, моя мать была
женщиной, предпочитающей заниматься сексом с мужчинами намного младше ее. Свой
день рождения она решила отпраздновать с подружками в местном баре университета.
Было слишком много виски, и она встретила моего отца. Он был студентом университета
Мичиган, и вместе со своими друзьями был в Нотр-Даме на выходные. БАМ, БАМ,
благодарю вас, мэм, поскольку шесть недель спустя, палочка для теста изменила цвет. Она
так и не узнала, как зовут моего отца и была слишком подавлена, чтобы вернуться в бар и
по расспрашивать о нем.
Моя мать тут же обратилась к своим католическим корням, испытывая чувство вины, и
начала
продолжает все равно каждый день ходить на мессу, и я уверена, что также молиться за
мою душу, которая, как она считает, ведет себя непристойно в своем постоянном
обнажении.
— Видишь того приятного молодого человека, сидящего впереди нас на два ряда, в
голубой рубашке? Гарольд Джонсон. Он холост и его мать сказала мне, что он всегда был
влюблен в тебя.
Я даже не заморачиваюсь, чтобы взглянуть на этого мужчину. С тех пор, как Энди и я
развелись, она пытается меня сосватать с незнакомыми, случайными мужчинами в церкви.
— Ты шутишь, да? Его зовут Гарри Джонсон? — шепчу я в ответ, пытаясь сдержать смех.
— А что такого с его именем? Веское христианское имя, — утверждает она.
— Это не веское христианское имя. Это имя, которое кричит: «мои родители ненавидят
меня».
— У него хорошая работа, и он заботится о своей матери, — отвечает она, игнорируя мои
издевки.
— Заботится о ней, или живет у нее на цокольном этаже?
Она фыркает с раздражением.
— Нет ничего плохого в том, что сорокалетний мужчина живет со своей бедной, больной
матерью. Ты не становишься моложе, Пейдж. Ты все еще хочешь найти кого-то
особенного.
— А почему ты думаешь, что я не нашла кого-то особенного? — требую я ответа.
Она поворачивает голову в мою сторону и внимательно смотрит на меня, пытаясь понять
честна ли я. Я никогда ей не лгала, и она это знает. Даже в старших классах, когда думала,
что смогу безнаказанно что-нибудь совершить, потому что она вечно уходила из дома в
церковь, имея там какие-то дела. Через пять минут, после того, как она появлялась в
дверях дома, она уже была в состоянии понять, всего лишь взглянув на меня, сколько пива
я выпила на вечеринке, вместо того, чтобы заниматься уроками.
— Возможно, я уже нашла отличного парня, — бормочу я, чувствуя печаль.
— Ты никогда не найдешь себе отличного парня, если продолжишь работать «шлюхой», —
поясняет она.
— О, мой Бог, я не шлюха! У меня не было секса с тех пор, как я развелась с Энди!
Конечно, именно в этот момент в церкви устанавливается гробовая тишина. Моя мать
судорожно оглядывается и неуверенно улыбается людям, сидящим недалеко от нас.
— По крайней мере, ты можешь подождать хотя бы до Причастия, а потом уже говорить о
С-Е-К-С-Е, — на ухо шипит она мне известные истины, словно я маленький ребенок.
Я замолкаю на оставшуюся часть мессы, не причиняя своей матери никаких телесных