Упраздненный ритуал

Абдуллаев Чингиз Акифович

Только один человек выглядел внешне спокойным. Известие о смерти Керимова было неприятным сообщением, но из-за этого он не собирался убиваться, а тем более плакать. Габышев был внешне спокоен. Конечно, прискорбно, что был убит их товарищ. Но это печальное событие не должно его касаться. Он все равно завтра улетит и, возможно, больше не вернется сюда никогда. А убийца совершает свои ритуальные убийства только в день встречи выпускников.

— Габышев, — позвал его один из полицейских, и он поднял голову, услышав, что его зовут.

В соседнюю

комнату он вошел, сохраняя внешнее хладнокровие. За учительским столом сидел Ахмедов. В этом кабинете вместо обычных парт были столы, и за первым из них сидел Дронго. За другим, в среднем ряду, расположился Эдгар Вейдеманис. Дронго оценил внешние данные вошедшего. Высокий — он был почти такого же роста как сам Дронго, — красивое мужественное лицо. Чем-то он действительно был похож на Грегори Пека. В свое время это был один из любимых актеров Дронго. Только у американца были спокойные, вдумчивые глаза. А у этого — глаза нашкодившего кота. Похоже, что больше всего на свете он любил себя.

— Здравствуйте, — сказал Габышев, устраиваясь без приглашения за соседним столом. — Здравствуй, Ахмедов, — кивнул он майору национальной безопасности, обращаясь к нему на «ты». Он, очевидно, сразу хотел все поставить на свои места.

— Вы Владимир Габышев? — уточнил Дронго.

— А вы тот самый известный эксперт, про которого все говорят в Москве? — лениво уточнил Габышев. — Вот вам и карты в руки. Расследуете эти убийства — еще больше прославитесь.

— Я приехал сюда не в поисках славы, — заметил Дронго, — но убийства необходимо расследовать, здесь я с вами согласен. И уже сейчас могу заявить, что знаю соучастника преступления, возможно невольного, но соучастника. Впрочем, как и его коллег.

— Интересно было бы узнать его имя, — улыбнулся Габышев. — Кто это?

— Вы!

— Что вы несете?! — вскочил со своего места Габышев. — Думаете, если вы известный человек, можно так шутить!

— А я не шучу, — угрюмо заметил Дронго, — я вполне серьезно полагаю, что вы стали невольным соучастником преступления.

— Я не хочу вас слушать, — гневно отрезал Габышев, — Игорь был моим другом. Мы с Керимовым знакомы столько лет…

— Вы думаете, убийца не из вашего бывшего класса?

— Не знаю, — крикнул Габышев, — и знать не хочу. Мы знакомы уже много лет. Среди нас нет ненормальных. Мы с Керимовым знали друг друга много лет.

— Рауфа вы тоже знали много лет, — напомнил Дронго.

— При чем тут Рауф? — занервничал Габышев. — Он сам сорвался со скалы. Я видел, как он падал.

— Я полагаю, что вы были с ним рядом, когда он сорвался.

— Не смейте так говорить, — возмутился Габышев. Сказалась многолетняя тренировка, он почти сумел взять себя в руки.

— У нас есть показания одного из ваших товарищей, — устало пояснил Дронго, немного блефуя, — Керимов намеренно ввел следствие в заблуждение. Он заявил, что вы были рядом с ним, тогда как на самом деле вы были около Самедова.

— Это клевета, — спокойно сказал Габышев, — пусть тот, кто вам сказал,

подтвердит это в моем присутствии. — Он понял, что, нервничая, сдает свои позиции, и поэтому усилием воли заставил себя успокоиться, снова сел за стол и даже улыбнулся.

— Выдержка у вас неплохая, — заметил Дронго, — держитесь, как нужно. Но я не возьму своих слов обратно.

— Я не убивал Игоря, — выдохнул Габышев. — Неужели вы не можете этого понять?

— Вполне допускаю, что лично вы его не убивали. Но во многом из-за вас произошли эти печальные события. Чтобы выгородить вас, Керимов дал ложные показания, следователи не смогли выяснить точную версию случившегося, да им бы и не разрешили. А вашего товарища Аббасова отговорили приехать ко мне в прошлом году за помощью. Да и в этом, честно говоря, его тоже не пускали.

— Как интересно, — ровным голосом заметил Габышев, — а я ничего не знал.

— Вы ведь знали об убийстве Ларченко и Рамазановой. Должны были догадаться, что они связаны между собой. И вместо того чтобы помочь следствию, вы невольно подставили сначала Аббасова, которому пришлось преодолевать не только бюрократические препоны чиновников, но и ослушаться всесильной контрразведки, войдя в контакт со мной.

— Я действительно ничего не знал, — сказал Габышев, — пожалуйста, поверьте. Я, конечно, догадывался, что может случиться нечто такое, но конкретно ничего не знал.

— Вы работаете одновременно на две разведки, — Дронго не спрашивал, он утверждал, — и поэтому вас так охраняют.

— Мы договорились эти темы не затрагивать, — теперь вскочил со своего места Ахмедов, — давайте не будем говорить про прежнюю службу господина Габышева. Это не имеет к данному расследованию никакого отношения.

— Я занимаюсь бизнесом, — тихо добавил Габышев, — и не понимаю, о чем вы говорите.

— Дело в том, Габышев, что они скрыли не только от меня, но и от вас, одно очень важное обстоятельство. Убийца наносил удары Ларченко и Рамазановой одним и тем же ножом. Вы понимаете? Одним и тем же. Значит, они знали, что действовал один человек. И в обоих случаях почерк схожий. Я думаю, что Ларченко открыл ему дверь только потому, что это был знакомый человек. И Керимова он уговорил прийти на третий этаж. Убийца точно рассчитал, что Керимов придет. Я думаю, что с Рамазановой было немного иначе. Он почему-то не стал представляться, а сразу нанес ей удар по голове, чтобы потом убить. Однако во всех случаях действует один и тот же убийца.

— И Рауфа тоже он столкнул, — вспомнил Габышев, — хотя нет, я стоял рядом. Нет, нет. Рауфа никто не толкал. Мне кажется, он сам поскользнулся.

— Кажется, или вы уверены? — строго переспросил Дронго.

— Сейчас я ни в чем не уверен. Господи, получается, что это кто-то из наших ребят. Но такого не может быть. Леня Альтман, он мухи не обидит. А Фазик Магеррамов, он ведь всегда боялся Игоря. Нет, это невозможно. Игоря все боялись, все уважали, любили.

— Что значит боялись? — уточнил Дронго.