Ураган
Шрифт:
Некоторое время Джим обдумывал слова Сцинка, потом сказал:
– Ну и что, а мне этот парень нравится. Он молодец.
– Да, конечно.
Патрульный включил «дворники». По движению накидки они могли видеть, что муж Бонни встал и расхаживает взад и вперед.
– А вот ему я не завидую, – заметил Джим.
Сцинк пожал плечами. Он не простил полностью Макса Лама за то, что тот явился в Майами во время урагана с видеокамерой.
– Дай-ка я посмотрю, куда попала пуля, – попросил губернатор.
Патрульный расстегнул рубашку и оттянул повязку. Хотя бронежилет
– Вам с Брендой надо поехать в отпуск.
– Врачи говорят, что, возможно, дней через десять ее выпишут из больницы.
– Отвези ее на острова, – предложил Сцинк.
– Она никогда не была на Западе. Бренда любит лошадей.
– Тогда в горы. В Вайоминг.
– Ей это понравится, – согласился Джим.
– Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
– Это точно. – Джим выключил «дворники».
Крупные капли дождя, похожие на капли сиропа, собрались на стекле. О Кусаке не было сказано ни слова.
– Который из них? – спросил Макс Лам.
Он надеялся, что это полоумный похититель. Это подкрепило бы его теорию о том, что Бонни просто тронулась рассудком, на нее повлиял ураган и все такое прочее. Такую версию было бы гораздо легче принять, проще было бы объяснить друзьям и родителям. Бонни просто попала под влияние одурманенного наркотиками бродяги.
– Макс, все дело во мне, – ответила Бонни.
Однако она понимала, что дело не только в ней. Бонни наблюдала за Максом, когда он вылезал из полицейской машины, и видела, как ее муж отскочил в сторону от страха при виде маленького болотного кролика, словно это был здоровенный волк.
– Бонни, тебе просто запудрили мозги.
– Никто...
– Ты спала с ним?
– С кем?
– С одним из двух.
– Нет! – Чтобы скрыть ложь, Бонни изобразила возмущение.
– Но у тебя было такое намерение. – Макс встал, капли дождя стекали по его пластиковой накидке. – И ты говоришь мне, что предпочитаешь это, – он презрительно махнул рукой, – предпочитаешь вот это городу!
Бонни вздохнула.
– Я с удовольствием бы посмотрела на детенышей крокодила. Вот все, что я сказала. – Она понимала, как жутко могут прозвучать такие слова для людей типа Макса.
– Он приучил тебя курить эту дрянь, да?
– Ох, прошу тебя.
Макс принялся расхаживать взад и вперед.
– Я не могу поверить в происходящее.
– Я тоже. Мне очень жаль, Макс.
Макс распрямил плечи и повернулся к жене спиной. Он был слишком возбужден, чтобы плакать, и слишком оскорблен, чтобы просить прощения. А кроме того, у Макса мелькнула мысль, что Бонни, возможно, права, и он действительно плохо знает ее. И если даже она передумает и вернется с ним в Нью-Йорк, его постоянно будет терзать мысль о том, что она может снова сбежать. Это будет не жизнь, а сплошная мука. То, что произошло, разрушило их отношения, и, вероятно, навсегда.
Макс снова повернулся к жене, в его голосе прозвучало разочарование:
– Я-то думал, что ты более... благоразумна.
– Я тоже так думала. – Не имело смысла спорить с Максом, Бонни решила быть вежливой и соглашаться со всем, что он скажет. Надо было пощадить если не его гордость,
– Даю тебе последний шанс. – Макс сунул руку под яркую накидку и вытащил два авиабилета.
– Мне очень жаль. – Бонни покачала головой.
– Ты любишь меня или нет?
– Макс, я не знаю.
– Это просто невероятно. – Макс спрятал билеты.
Бонни приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа в щеку на прощание. Из глаз ее катились слезы, но Макс, вероятно, не заметил их среди капель дождя на лице жены.
– Позвони мне, когда сама разберешься в себе, – вымолвил Макс с горькой усмешкой.
Он один направился к патрульной машине. Похититель распахнул ему дверцу.
По дороге назад на материк Макс хранил молчание, ведь патрульный был другом маньяка, который похитил его самого и запудрил мозги его жене. Моральным и служебным долгом полицейского было предотвратить соблазнение Бонни или хотя бы попытаться. Такова была личная точка зрения Макса.
Когда они подъехали к разрушенному «Макдональдсу», Макс сказал:
– Проследите, чтобы этот полоумный одноглазый ублюдок позаботился о ней.
Это прозвучало как предупреждение, и в другой ситуации Джим просто посмеялся бы над высокомерием Макса. Но полицейскому было жалко Макса, которому еще предстояло узнать плохую новость.
– Она больше никогда не увидит губернатора, – сообщил Джим.
– Значит...
– Думаю, вам неприятно будет это услышать, но она влюбилась в молодого парня, того самого, с черепами.
– Боже мой! – Макс выглядел оплеванным. Отъезжая, Джим смотрел на него в зеркало заднего вида. Макс бегал на стоянке под дождем, с силой шлепал ногами по лужам и размахивал руками, похожий в своей накидке на гигантскую летучую мышь.
Губернатор и Бонни уже отошли милю от дороги, когда на тропинке появился Августин. Бонни побежала к нему. Они так и стояли обнявшись, пока подошедший Сцинк не объявил, что возвращается в лагерь.
Августин увел Бонни к ручью. Он расчистил место на берегу, убрав мокрые ветки, и они сели. Бонни заметила, что Августин прихватил с собой из «скорой помощи» книгу.
– Ох, ты собираешься почитать мне сонеты? – Она прижала руки к груди, притворяясь, что готова упасть в обморок.
– Не смейся надо мной. – Августин погладил ее по волосам. – Помнишь, как твой муж первый раз позвонил после похищения... сообщение, которое он оставил на автоответчике?
Бонни уже давно не считала это похищением, однако с формальной точки зрения так оно и было.
– Губернатор заставил его кое-что прочитать по телефону. Так вот, я нашел это. – Августин показал ей книгу: «Тропик Рака» Генри Миллера. – Вот послушай: «Когда-то я думал, что быть человеком – это высочайшая цель, которую может иметь мужчина, но теперь я вижу, что эта цель означает мое уничтожение. Сегодня я могу с гордостью сказать, что я нечеловек, что я не принадлежу людям и правительствам, не имею ничего общего с убеждениями и принципами. Я не имею ничего общего со скрипучей телегой человеческого рода – я принадлежу земле! Я говорю это, лежа на своей подушке, и чувствую, как на висках у меня прорастают рога».