Ураган

Ли-Бо Чжоу

— А чем же не пара! Лучшей пары не сыщешь. Ну и повеселимся же мы на их свадьбе! — улыбнулась Дасаоцза и подмигнула Лю Гуй-лэнь.

Схватив друг друга за руки, они выбежали из комнаты и понеслись по двору, спугнув стадо гусей.

Издали доносился радостный смех молодежи.

XXII

После показаний старухи Ван начальник бригады установил, что Хань Лао-у, родной брат казненного по приговору народа помещика Хань Лао-лю, служивший во времена

Маньчжоу-го в японской разведке, скрывается в настоящее время в одной из горных деревень уезда Юйшу.

Когда Го Цюань-хай и Бай Юй-шань прибыли в главный город провинции, они узнали о новом постановлении, которое запрещало крестьянам арестовывать людей не их уезда или проживающих в городе. Но Сяо Сян в своем письме и в разговоре по телефону категорически настаивал, чтобы командированным все же разрешили произвести арест по тем соображениям, что преступник должен быть судим в деревне Юаньмаотунь. Поэтому после соответствующего согласования Го Цюань-хая и Бай Юй-шаня пропустили в уезд Юйшу и дали им в помощь трех вооруженных милиционеров.

Так как в провинциальном центре произошла непредвиденная задержка, Го Цюань-хай уже начал тревожиться, как бы кто не предупредил Хань Лао-у о готовящемся аресте и не помог ему бежать. Не спокоен он был и за конфискованное имущество. Вдруг помещики, воспользовавшись его отсутствием, сожгут добро. Что тогда делать? Эти заботы совсем лишили парня сна и аппетита. Бай Юй-шань, напротив, был совершенно спокоен. Он с охотой ел и отлично спал.

Из провинциального центра друзья поездом добрались до уездного города, получили документы и, не теряя ни минуты, пешком двинулись в деревню. Деревня Каошаньтунь находилась в тридцати ли от города, и они достигли ее только в полночь.

Го Цюань-хай направил Бай Юй-шаня в местный крестьянский союз предупредить там о предстоящем деле, а сам с тремя вооруженными милиционерами поспешил к дому, в котором, как ему было известно, скрывается Хань Лао-у. Знал он и о том, что этот бывший японский разведчик — отличный стрелок, стреляет левой рукой так же хорошо, как и правой, и может их встретить огнем из двух маузеров.

Го Цюань-хай велел полицейским примкнуть штыки и зарядить винтовки. Он проверил свои карманы: все ли с ним, что нужно.

Дом стоял в уединенном месте, у подножья горы, фасад его был обращен на юг, а своей северной стекой он примыкал к горе, поросшей густым лесом.

Перед домом была открытая площадка. Ближайшие строения находились на расстоянии пятидесяти-шестидесяти шагов, и подойти к дому незамеченными было весьма нелегкой задачей.

При тусклом свете звезд смельчаки обогнули дом стороной и, не дойдя нескольких шагов, остановились и стали тихо совещаться. Крыша дома и стога сена были запорошены снегом. Кругом стояла морозная тишина.

Оставив одного милиционера позади дома, Го

Цюань-хай с двумя другими направился к двери. Едва они приблизились к стогу сена, как во дворе поднялся лай. Тотчас же откликнулись собаки из ближайших дворов. Опасаясь, что предупрежденный лаем Хань Лао-у успеет подготовиться к сопротивлению или попытается бежать, Го Цюань-хай бросился вперед и сдавленным голосом приказал:

— За мной! Живей!

Он первым подскочил к калитке, сплетенной из ивовых прутьев, но она оказалась запертой. Собаки заливались. В доме началось какое-то движение. Го Цюань-хай выломил калитку прикладом, и все трое проникли во двор.

— Оставайтесь здесь! — распорядился Го Цюань-хай. — Я пойду сам. Если убьет, так одного меня.

Он подбежал к двери дома и изо всех сил ударил по ней прикладом. Дверь распахнулась. В кухне было темно. Из комнаты донесся шорох: кто-то вскочил с кана и зашлепал босыми ногами по полу. С винтовкой наперевес, открыв дверь ногой, Го Цюань-хай вошел в темную комнату. На кане кто-то шевелился, фигуры были отчетливо видны на фоне окна. Щелкнув затвором, Го Цюань-хай скомандовал:

— Ни с места!

Он сунул винтовку под левую руку, а правой извлек из кармана лучину и спички. Он уже хотел было чиркнуть спичкой, но вовремя сообразил, что его могут пристрелить, и приказал зажечь лампу.

— Спичек нет… — ответил из темноты женский голос.

Го Цюань-хай кинул туда коробку спичек. Кто-то подполз к краю кана, пошарил и зажег масляную лампу.

Мутный свет разлился по полу. На стенах и потолке зашевелились черные тени. На южном кане спиной к окну, вытянув ноги под одеялом, сидели две женщины, старая и молодая, мальчик и девочка лет семи-восьми.

Они не были испуганы, как будто давно ждали этого посещения и заранее приготовились к нему. Все молчали, опустив головы, и только девочка, как притаившийся в засаде зверек, неотступно следила за каждым движением вошедшего.

Го Цюань-хай, не опуская винтовки, приблизился к южному кану: мужчины там не было. Он обернулся: на северном кане лежала гора кукурузы. Го Цюань-хай быстро раскидал кукурузу штыком, под ней никого не оказалось. Он поднял крышку сундука. Сундук был туго набит одеждой и ватой. Здесь тоже никто не мог спрятаться.

Обыскав всю комнату, Го Цюань-хай подошел к окну и крикнул:

— Эй! Хань Лао-у убежал!

Милиционеры вошли в дом. Следом за ними появились Бай Юй-шань и председатель крестьянского союза с несколькими бойцами местного отряда самообороны.

В этот момент за картонным потолком что-то зашуршало и посыпалась пыль. Го Цюань-хай поднял голову и увидел в потолке дыру, в которой торчали голые пятки.

— Слезай! — приказал Го Цюань-хай, наведя на люк винтовку. — Слезай! — повторил он. — Стрелять буду!