Ураган
Шрифт:
— Вместо соболя зайца изловили…
Ханя довезли до пустой холодной лачуги и посадили под замок. Люди долго не расходились. Окружив во дворе Го Цюань-хая и Бай Юй-шаня, они засыпали их вопросами.
Когда возчик Сунь услыхал, что крестьянский союз деревни Каошаньтунь дал сани, он даже умилился:
— Гляди-ка, какие хорошие люди.
Двор понемногу пустел. Чжан Цзин-жуй подозвал У Цзя-фу, и они договорились, что днем Хань Лао-у будет охранять молодежь, а ночью — народная милиция.
Го Цюань-хай и Бай Юй-шань отправились в крестьянский союз, где Сяо
— Секретарь уездного комитета передал мне, что ты будто бы велел поскорее возвращаться, так как меня ждет какое-то приятное известие…
Сяо Сян улыбнулся:
— Верно. Очень даже приятное. Но ты прежде отдохни. Поговорить всегда успеем…
— Нет, ты уж сейчас скажи, а то я все равно не засну.
Сяо Сян похлопал председателя по плечу:
— А если я скажу, ты и вовсе спать не будешь. Ложись, ложись скорее. На тебя смотреть страшно, такой у тебя утомленный вид. — И не уделяя больше внимания Го Цюань-хаю, начальник обернулся к старику Чу: — Давай обсудим. Значит, ты считаешь, что прежде всего надо позаботиться о том, чтобы заштопать дыры. Это правильно, старина, очень правильно. Давай подумаем: за какие же дыры следует приняться в первую очередь?
— А вот тебе, хотя бы к примеру, пастушок У Цзя-фу. У него нет даже одеяла. Чем не «дыра»?
— «Дыра», и даже большая, — согласился Сяо Сян.
Го Цюань-хай отошел и прилег на кан. Он не спал уже две ночи подряд. Лицо его пожелтело, и весь он осунулся. Некоторое время Го Цюань-хай прислушивался к разговору за столом, но две бессонные ночи дали себя знать: он быстро уснул.
Лю Гуй-лань, не сводившая с него заботливых глаз, воспользовалась тем, что внимание окружающих было отвлечено, и украдкой накинула на спящего одеяло.
Дасаоцза встретила Бай Юй-шаня с нескрываемой радостью, тотчас принесла ему умыться и, присев около стола, начала рассказывать всякие новости. Она не стала расспрашивать его о делах, по которым он ездил, ей не терпелось поскорей сообщить, что Лю Гуй-лань влюблена в Го Цюань-хая и уже отправила заявление начальнику района о разводе.
— Ну и что начальник района, развел? — спросил Бай Юй-шань, с удовольствием оплескивая водой крепкую грудь и мускулистые руки.
— Еще бы не развел! Ведь мальчишке-то всего десять лет. А Го Цюань-хай для нее муж самый подходящий, лучше и не надо. Чем не пара! Оба работящие и характерами схожи. Лю Гуй-лань только того и ждет, что скажет Го Цюань-хай. Как по-твоему, любит ли он ее?
Бай Юй-шань не ответил. Он достал из полевой сумки зубную щетку и, засунув ее в рот, спросил:
— А кто у них сватом?
— Начальник Сяо назначил старика Суня, а тот говорит, одного свата мало, надо двоих…
— Кто же будет вторым?
— Старик Чу. Давай лучше подумаем, что мы им подарим к свадьбе.
— Что ты предлагаешь?
— По-моему, надо что-нибудь купить.
— Ладно, — сказал Бай Юй-шань, — можно будет сделать им хороший подарок. Я съезжу в город и куплю новогодние плакаты: дележ помещичьего имущества и контрнаступление Объединенной демократической армии.
Дасаоцза весело расхохоталась:
— Ну можно ли так смешить людей! Да ведь это же свадьба, а ты… контрнаступление армии!
— Чего ты покатываешься, отсталая твоя башка! — обиделся Бай Юй-шань. — Не будь этого контрнаступления, не бывать и свадьбе. У нас сейчас лозунг: «Все для фронта». Не борись мы за этот лозунг, вновь бы здесь второе Маньчжоу-го образовалось. Могли бы тогда бедняки жениться?
Дасаоцза смутилась и перестала смеяться:
— Это правда. Пусть будет по-твоему. Однако нужно же все-таки купить какую-нибудь вещь.
— Придет время — посмотрим. Готов у тебя обед?
— Сейчас сварю пельмени, а ты пока полежи немного.
Она вышла в кухню. Бай Юй-шань прилег и тотчас же уснул. Услышав храп, Дасаоцза вернулась в комнату и осторожно прикрыла мужа одеялом.
Тем временем в комнату крестьянского союза набилось много народу. Старики Чу и Сунь так раскричались, что разбудили крепко спавшего Го Цюань-хая. Он встал, протер глаза и подошел к людям, толпившимся вокруг стола. Лю Гуй-лань, ни на минуту не покидавшая Го Цюань-хая, легонько дернула его за полу куртки и, указав на западный флигель, вполголоса проговорила:
— Иди туда. Там совсем тихо.
Го Цюань-хай отрицательно покачал головой.
— Нет, больше спать не хочется… — И он протиснулся к столу.
— Надо делать так, — рассуждал старик Чу, — как сказал наш начальник Сяо. Сперва дадим тем, у кого совсем ничего нет, заштопаем дыры…
— А середнякам, которые нуждаются, тоже дадите? — спросила жена Лю Дэ-шаня.
— Бедняков с середняками нельзя равнять: бедняки вовсе ничего не имеют, — ответил старик Чу, — однако если окажутся такие середняки, у которых сейчас в чем-нибудь нужда, тоже дадим. Зерна нет — дадим зерно, нет одежи — дадим одежу. Конфискованного имущества у нас сейчас больше, чем в прошлый раз, значит и скупиться нечего. Заштопаем сперва самые большие дыры, а потом уже всех оделять будем. Кто против такого предложения?
Никто не ответил, а старик Сунь спросил:
— Ты говоришь: у кого чего не хватает, то тому и дашь? У меня вот много чего не хватает. Вожжей, к примеру, нет, уздечки — тоже, телеги и совсем не предвидится, словом, того, что нужно, как раз и нет. Можешь ты отпустить мне все это в первую очередь?
Старик Чу подумал:
— Сбрую дадим, а насчет телеги не взыщи. У нас всего-навсего десять телег. Мы еще так порешили, — продолжал старик Чу, — семьям погибших — нуждаются они или не нуждаются — повысить норму. Передвинем их в списке на одну ступень. Вдова Чжао, к примеру, числилась у нас по первому разряду, а теперь будет на особом месте. А семьи, которые совсем ничего не имеют, передвинем в первый разряд.