Ураган
Шрифт:
Женский союз расположился в восточной половине главного дома бывшей усадьбы Хань Лао-лю, и рядом с дощечкой «Крестьянский союз» появилась другая дощечка — «Женский союз».
Когда до крестьян дошло, что Рябая Крошка — председательница, они запретили дочерям и невесткам ходить в крестьянский союз. Перестали бывать там и вдова Чжао Юй-линя и Дасаоцза.
Рябой Крошке все-таки удалось сколотить «актив» из десятка женщин. «Сазан, говорит, ищет сазана, а черепаха — черепаху». Рябая Крошка подобрала себе таких же, как она сама. С этой свитой новоявленная председательница ходила по домам и убеждала женщин изменить старые
Этим дело не ограничилось. Вскоре последовал новый приказ: женщинам моложе тридцати лет носить только белые туфли. Тогда женщины из бедных семей стали ходить босиком: у них не было ни белой материи, ни времени, чтобы шить себе такую обувь. Из-за этого тоже было пролито немало слез.
Так как Рябая Крошка и Чжан Фу-ин дошли до такой наглости, что перестали скрывать свои отношения, разразился скандал.
Взбешенный муж Рябой Крошки кинулся в крестьянский союз, чтобы посчитаться с Чжан Фу-ином. Но Ли Гуй-юн перехватил его на пороге и так избил, что тот еле ноги унес. Крестьяне, видевшие эту расправу, возмутились. По всей деревне пошли пересуды. Тогда на дверях крестьянского союза появилась надпись: «Без дела не входи!»
А если кто-нибудь и отваживался переступить порог, Ли Гуй-юн тотчас накидывался на него:
— Куда лезешь! Смотри, если что пропадет, ты отвечать будешь!
Затем на дверях рядом с этой надписью повесили другую, выполненную рукой того же неутомимого Ли Гуй-юна, которая сначала напугала людей: «Кабинет председателя по просвещению народа».
Вскоре все разъяснилось. Председатель решил проводить с ними «воспитательную работу». Крестьян в определенные дни сгоняли на большой двор. Из дверей союза появлялся Чжан Фу-ин и в течение нескольких часов излагал им что-то совершенно невразумительное.
Как-то раз притащили сюда и старика Суня.
После «занятий» председатель спросил:
— Все поняли, чему я учил вас сегодня?
Опасаясь, как бы все не началось сначала, крестьяне хором ответили:
— Поняли! Поняли!
Чжан Фу-ин подошел к старику Суню:
— Ты тоже все понял?
Возчик поднял голову:
— А кто же тебя знает, что ты такое говорил…
Все захохотали. Чжан Фу-ин разозлился и пнул сидящего на корточках Суня кожаным ботинком.
— Что же теперь делать? — в сотый раз спросил себя под утро председатель крестьянского союза, не спавший всю ночь.
Запели петухи. Чжан Фу-ин поднялся, решил обойти деревню.
— Товарищи, бригада приехала, — объявил он, войдя в первую лачугу. — Опять потребуют от нас продуктов, топлива. Нам невыгодно, чтобы они задерживались здесь надолго. Советую болтать поменьше, а то еще сболтнете лишнее, потом расхлебывай. Конечно, в нашем крестьянском союзе есть еще кое-какие неполадки, но неужели мы не договоримся друг с другом по-хорошему? Деревня, которая не показывает посторонним своих недостатков, — дружная и честная деревня. Ведь хорошая семья никогда не выносит сора из своего дома. Если вас о чем-нибудь будут спрашивать, вы молчите, как будто
Когда Чжан Фу-ин, обойдя деревню, возвращался домой, он увидел группы мужчин и женщин. Радостно возбужденные, они со всех сторон направлялись к крестьянскому союзу. Сердце председателя болезненно сжалось, а затем тревожно забилось.
Шел мелкий снег. Снежинки, падая на лоб Чжан Фу-ина, таяли и, словно капли пота, стекали по разгоряченным щекам.
II
Едва на востоке сквозь туманную пелену пробились бледные лучи зимнего солнца, большой двор бывшей помещичьей усадьбы заполнила шумная толпа. Всем не терпелось поскорее увидеть начальника бригады. Первыми порог крестьянского союза переступили старик Сунь и молодой Чжан Цзин-жуй, брат ушедшего в армию Чжан Цзин-сяна. Ему только что исполнилось девятнадцать лет. Был он высок ростом, силен и один справлялся с работой за двоих. Он отказался от помощи крестьян при посеве и уборке, на которую по закону его семья, как семья военнослужащего, имела полное право.
Когда возчик Сунь и Чжан Цзин-жуй вошли в комнату, Сяо Сян еще лежал на кане.
— Проспал станцию, начальник! — весело воскликнул Чжан Цзин-жуй, снимая с головы шапку из собачьего меха.
Он уже было подошел к кану, но возчик схватил его за руку и отдернул назад:
— Зачем будить! Пусть поспит немного. Недаром говорится, что самые вкусные вещи — это
Сон, когда заря видна, Да хорошая жена, Да пельмени из барашка, Да тушеная курашка.— Чего вы там про жену да курицу судачите? — спросил, потягиваясь, Сяо Сян.
Он приподнялся и накинул на плечи стеганую ватную куртку. Ноги были еще под одеялом.
Людей уже набралось столько, что в обеих комнатах крестьянского союза стало тесно.
Сяо Сян огляделся. Лица все знакомые, можно было и не стесняться. Начальник бригады спустил ноги с кана и начал обуваться.
— Жив, старина? Здоров? — весело обратился он к возчику.
— Да если бы я умер, моя старуха давно прибежала бы к тебе в уезд со слезами, — прищурив левый глаз, рассмеялся возчик.
Подошла вдова Чжан Юй-линя:
— Наш пастушок, услышав о вашем приезде, уж так обрадовался…
Мужчины и женщины принялись наперебой рассказывать, как они соскучились по начальнику и как ждали его приезда:
— Все надеялись: вот-вот приедешь…
— Еще когда зеленую кукурузу ели, — думали, что вернешься.
— Дождались осени, дождались зимы, а тебя все нет да нет. Так и порешили: уехал наш начальник Сяо в город и забыл про нас.
Сяо Сян тепло улыбнулся:
— Что вы? Как можно забыть? Никогда не забуду.
Он достал тазик и пошел за водой. На пороге, опершись спиной о косяк, молча стояла Дасаоцза. Волосы ее были обрезаны. Над черными, как вороново крыло, бровями нависала челка. Черные глаза неотрывно глядели на Сяо Сяна. Она, казалось, хотела спросить о чем-то, но он заговорил первый:
— Здравствуй, Дасаоцза. Бай Юй-шаня перевели в город Шуанчэнцзы. Работает он в милиции и очень по тебе скучает.
— Как бы не так… — процедила сквозь зубы Дасаоцза. — Уж чего-чего, а этого за ним не водится. Вышел за дверь — и забыл.