Уральское эхо

Свечин Николай

– Вы искали? – быстро спросил его Азвестопуло. – И как? Догадки есть?

– И догадки, и подозрения, – все так же сердито ответил тот. – Четыре пуда! Четыре! Платина все время растет в цене, теперь пропажа стоит больше ста пятидесяти тысяч. Колоссальные деньги! А что я мог? Ну, выяснил, что в ту смену дежурил Сидор Ананьин. Только хотел взять его за пищик, как он рассчитался. Конечно, я начал его искать, подрядил бывших товарищей из полицейского участка. А они мне говорят: Сидора твоего толкнули в воду. Утопили. И все концы тоже туда, в воду.

– Почему не сообщили в полицию? – строго спросил

Азвестопуло управляющего.

Тот понуро забормотал:

– Надеялся на Илью Авдеевича, на его знакомства… Боязно доводить такие плохие новости до владельцев. Так без места останешься…

– Пропажу полутораста тысяч решили скрыть?! Вы в своем ли уме?

Кренев обратился к бывшему коллеге:

– А прежде такие случаи бывали? В меньших объемах?

– Да, регулярно мы недосчитывались одного-двух фунтов. Тентелевский завод – единственный в России, который умеет очищать самородную платину.

– Да? И как вы это делаете?

Помощник по тонким вопросам заговорил как химик, со знанием дела:

– Сначала мы растворяем ее в царской водке. Слышали про такую? В примесях выделяется золото, его извлекаем с помощью ртути. Другая примесь, осмистый иридий, остается в осадке, на него царская водка совершенно не действует. Но это даже хорошо: иридий делает платину тверже и увеличивает ее способность противостоять химическим воздействиям. Так вот, раствор мы осаждаем нашатырем. Выпариваем, а потом в закрытом тигле превращаем в губчатую платину. Дальше просто: прессуем ее и сплавляем в пламени гремучего газа. Можно плавить в известковой печи, но нам проще газом.

Сыщики ничего не поняли, но с умным видом покивали.

– А дальше что вы с ней делаете? – не унимался любопытный Кренев.

– В последнее время платину у нас стали брать ювелиры. После печи она по цвету и блеску напоминает олово. Но более серая, что ли. Она мягче железа и тверже меди, принимает полировку. Однако по большей части готовая платина уходит на изготовление химической посуды.

– Поставляете в Россию?

Полубояров продолжал уверенно отвечать, покуда управляющий помалкивал:

– Раньше все забирали англичане. Но они ставят низкую цену и просят чистую, без иридия. В последнее время мы наладили поставлять германцам. Те и цену выше дают, и примеси им не мешают. Иридий помогает скатывать платину в тонкую-тонкую проволоку. Вы даже представить себе не можете, насколько она может быть тонкой! Во взрывателях – до трех сотых миллиметра!

Десятичную систему мер разрешили в империи еще в 1899 году, параллельно с исконно русской, но большинство россиян до сих пор плохо ее понимали. Сыщики опять кивнули и поднялись:

– Ну, нам пора. Спасибо за чай.

Кренев казенным тоном приказал управляющему:

– Чтобы заявление о краже сегодня вечером лежало на столе начальника сыскной полиции статского советника Филиппова.

– Слушаюсь. Вы уж извините нас…

Коллежский регистратор обратился к бывшему помощнику пристава:

– Мы откроем дознание. Некоторая надежда есть. Если, конечно, вашу платину уже не увезли в фатерланд.

– Прошу держать меня в курсе дела, Сергей Николаевич.

– Обещаю, Илья Авдеевич.

Сыщики вышли на улицу и долго не могли отдышаться после едких запахов. По длинному Химическому переулку

им пришлось идти пешком, утопая в рыжей грязи. Напротив лютеранского кладбища они поймали дрожки, такие же грязно-рыжие, как и все вокруг, и поехали на Офицерскую. Когда проезжали Везенбергскую улицу, Азвестопуло спросил:

– Как насчет догадок?

– Ты про пиньжаковскую барулю по имени Анфиса, с регалкой [47] в виде браслета? Что-то знакомое. Думаю, в картотеке мы ее найдем.

47

Баруля – любовница; регалка – татуировка (жарг.).

Найти установочные данные на бабу оказалось совсем несложно. Заведующий антропометрическим бюро ПСП Кербер, как только услышал про татуировку, прошел к ящику с карточками, порылся в нем и картинно шлепнул одну из них на стол:

– Дарю!

Это оказалась карточка на бракоразведенную жену петербургского мещанина Анфису Рожнову двадцати пяти лет. Она была уличена в развратном поведении и в торговле крадеными вещами на Ямском рынке, за что отсидела месяц «на Казаках» [48] . Действительно, в приметах значилась татуировка на левой руке: браслет с пчелой. Но карточка всего-навсего бумажка. А где найти саму бабу?

48

Петербургский арестный дом на Казачьем плацу, набережная реки Монастырки; в нем отбывали краткосрочный арест по приговору мирового судьи.

Эту задачу сыскные решали целых два дня. Расспросы гулящих, облавы в притонах и работа с «коридорной» агентурой принесли результаты. Хипесница Марта Манус, проживающая в задних комнатах трактира «Ягодка», что на Апраксином рынке, дала наводку. По ее словам, Рожнова вместе со своей подружкой Затевахиной связалась с бандой Кольки Черненького. Ребята ограбили Екатерингофский завод для обработки дерева и минералов и решили лечь на дно. Для чего поселились на Вольном острове, в той его удаленной части, которая отделена от остального острова непроходимым болотом. Благо что стояло лето и можно было жить на свежем воздухе в шалашах.

Облава на Вольном острове – вещь нешуточная: можно нарваться на лихих людей. Но Филиппов приказал обшарить местность немедля. Полицейские хотели отомстить за гибель сыскного надзирателя – никто уже и не чаял найти его живым. И отряд из десяти городовых под командой все того же Кренева отправился на захват. Им придали баркас Третьей дистанции речной полиции и полицейскую собаку Нелли. Ищейка все и сделала.

Сначала она отыскала на берегу две лодки, брезенты и сложенную парусиновую палатку. Затем вынюхала проход через болото и уверенно повела облаву на дальний край. Там в ивовых кустах полиция обнаружила крепко спящую компанию: четырех мужчин и двух женщин. Женщины были совершенно голыми! Вокруг потухшего костра валялись в изобилии пустые водочные бутылки. Отдельно на картонке лежала косметика – тушь, краска для губ – и два зеркальца.