Урод
Шрифт:
Слуга, забыв про обожженную ногу, с ужасом смотрел на Крэйна, который, отскочив от решетки за пределы досягаемости, взмахнул оставшимся в его руке горлышком с острым зубчатым краем и, не теряя времени на слова, полоснул себя по шее. Кровь окрасила его лохмотья на груди.
Закричав, мальчишка отшатнулся и бросился к двери.
— Мальк! Мальк! Там, там... В первой клетке!
На звук из-за двери выглянул стражник. Увидев бегущего слугу, он выхватил кейр, но быстро понял, что все клетки заперты и опасности от уродов нет.
— В первой клетке человек себе горло взрезал! — выпалил слуга, показывая
— Разорви тебя Ушедшие! — ругнулся тот, бледнея. — Шэд нас в похлебку порубит! Где? Который? Живо!
Они подбежали к клетке, где испуганный Багой жался к решетке, а Крэйн корчился посередине, царапая мокрыми красными пальцами пол. Стражник, не теряя времени, подхватил удерживающую прутья планку, нагнулся.
— Подсобляй! — крикнул он слуге. — Вытащим урода. Изойдет сейчас весь! Ох, как знал, что не протянет долго, выкинет подлость, уж больно взгляд был нехорош... И вот, как раз на мое дежурство... Тяни!
Закряхтев, они вынули планку из крепежных колец, прутья ослабли.
Стражник подхватил сразу два, рванул их на себя, освобождая проход, и заскочил внутрь. Слуга остался снаружи.
Но стражника ждала неожиданность — не успел он пройти и шага к скрюченному телу, как его ноги обхватила неподатливая тяжесть. Это Багой сжал его щиколотки и толкнул вперед, лицом вниз. Стражник попытался в полете извернуться, выхватить кейр из-за пояса, все-таки он был силен и опытен, не одну сотню Эно имел дело с отбросами грязных улиц, чернью и шеерезами, знал их ухватки и готов был постоять за себя даже в неравной схватке. Но прежде, чем он коснулся грудью пола, перед глазами вдруг возникло перемазанное кровью чудовище с изъязвленным гнилым лицом и горящими глазами. От неожиданности стражник замешкал и это стоило ему жизни — спустя мгновение острый край горлышка впился ему между ключицами. В живот скользнуло холодом, сердце вдруг ушло в пустоту и последнее, что было суждено ему видеть — крошечные колышки соломы, рассыпанные прямо перед глазами, с одной стороны желтые, с другой — уже начинающие сереть. Он уже не видел, как Крэйн, легко приподняв высвобожденные с одной стороны прутья, скользнул в коридор, к оцепеневшему от ужаса слуге.
— Готов. — Крэйн вырвал прутья, освобождая дорогу Багою, тот поспешно выбрался из клетки, стараясь не глядеть на хлюпающую под ногами влагу.
— Мальчишку-то зачем?
— У нас нет времени его удерживать, — огрызнулся Крэйн, отбрасывая бесполезный более остаток кувшина. — Или ты хотел его связать и рот заткнуть?.. Возиться некогда, нас и так могли услышать. Давай, начинаем.
Провозившись некоторое время, они вынули планки с нескольких клеток, заключенные уроды, поначалу несмело, ступили в коридор. На лицах их гримаса недоверия уже превращалась в грозное, наполненное чувством собственной правоты и уверенности, желание проложить себе путь наружу.
— Вот как оно... — пробормотал здоровенный смуглокожий детина, чей лоб был изъеден коростой отваливающейся струпьями кожи. — Значит, почти на воле?
Крэйн усмехнулся, привыкая к весу зажатого в руке кейра. Кейр был не чета тем, что Дайрон выдал для загона, новенький, еще пахнущий землей, он был грозным и надежным оружием для узких коридоров подземелья.
— Как договаривались.
Дверь, преграждающая путь из коридора наверх, в тор-склет, оказалась незапертой.
Багой ощерился, пуская между редкими желтыми зубами кровавые пузыри.
Лицо его было бледным, на изломанном неровном лбу дрожали мутные капли пота. Крэйн присел рядом с ним, похлопал по плечу.
— Как?
— Погано, — выдохнул урод, стараясь улыбнуться. — Только пить хочется, мочи нет.
— Перетерпишь. Ты здоровый, что тебе жалкий осколок...
— Оск-колок?.. Чтоб тебя разорвало! Во мне сидит добрая половина стиса!
— Рана не серьезная, только немного под ребра скользнуло. Давай, нельзя сидеть! Побежали!
— Стой. — Багой облизнул губы, без сил откинулся на деревянный сруб колодца, возле которого они сидели. — Не могу. Отгулял.
Закат Эно багровел на улицах, оставляя на мостовой длинные багровые пятна, небо только начинало синеть, до темноты было уже не скоро.
Откуда-то сзади, со стороны вонзающегося в небо жала тор-склета, доносились наполненные болью крики. Это подоспевшая дружина шэда рубила на скаку убегающих уродов. Крэйн видел, как человек с гнилью на лбу остановился и, обернувшись, невероятным ударом проломил голову идущему впереди хеггу. Закованный в хитин дружинник рухнул в траву, но другой уже заносил эскерт и треск упавшего тела слился с криком.
— У самого выхода... — простонал Багой, вслушиваясь в отзвуки расправы. — А ведь почти вышли! Проклятый дружинник, пожри Бейр заживо его кишки...
— Его рука уже охладела, — сказал Крэйн, подхватывая Багоя под руки и таща по земле. — Я позаботился о нем.
За ними оставалась темная виляющая полоса. Багой издал хрипящий глухой смешок.
— Оставь, — приказал он. — Дай хоть помереть нормально. Ты из меня все кишки вытянешь.
Крэйн уложил его под стеной ближайшего склета, отчаянно надеясь, что увлеченные в другую сторону дружинники не заметят их.
— Я не могу тебя тащить, — сказал он, глядя ему в лицо. — Мне не вынести двоих.
— Оставишь?
Он развел руками.
— Надо. Извини.
Бледное лицо Багоя неожиданно разгладилось, глаза стали медленными.
— Ладно, что уж... Уходи хоть сам. Потом хлебнешь кувшин фасха за меня.
— Огромный!
— Хорошо... Запоминай. — Голос его стал тихим и шелестящим. — По этой улице до того места, где в земле будут выбоины, там еще шалх на углу будет. Оттуда — по дуге направо, через разрушенный склет, к трактиру Каюхи. Оттуда зарослями на восток, смотри, чтоб тор-склет был сзади и слева. Там будут... э-э-э... ограды старые, ты промеж ними и... кх-х-х...
— Ну! — Крэйн нетерпеливо встряхнул его. Цокот хитиновых лап по мостовой приближался. — Дальше!
— Ближе сюда! — прохрипел умирающий. — Мочи нет...
Крэйн нагнулся к нему, придвинув ухо почти вплотную к костенеющему мертвому рту. И выругался, когда что-то острое скользнуло по его ребрам, оставив пылающую черту.
— Рука... — огорченно пробормотал Багой, глядя на зажатое в кулаке отломленное лезвие стиса. — Метил-то под ребра... Нет, не дойти тебе одному. Если не я — то пусть и никто... Сдохнешь, да, сдохнешь...