Шрифт:
1
В детстве мы любили играть в войну. Старый орбитальный корвет, бог весть какими судьбами оказавшийся на лугу, за ближним лесом, среди кустов шиповника и лещины, идеально подходил для этого занятия.
Если выйти из Опушек по северной дороге и протопать полтора километра в сторону ставков, то рано или поздно наткнешься на почти целый корпус, тускло поблескивающий керамитовой обшивкой. Издали корабль напоминал древнюю подводную лодку, лежащую на боку.
Конечно, реактор, двигатели и оружие с корвета давно сняли. В корпусе зияли дыры, а лужайка
Сколько я себя помню, корабль всегда находился здесь, утопленный в глинистую землю, скрытый с одной стороны высокими зарослями амброзии, а с другой — грязно-белыми откосами карстового провала. Из года в год корвет не брала коррозия: ни ливни, ни снег не причиняли ему вреда. Очень, очень долго мы искали на корпусе следы былых боев. В том, что корабль сбили, никто из нас не сомневался.
Иногда на корвет набредали пацаны из Мирного — соседнего села. Тогда территорию приходилось отстаивать кулаками. О, я прекрасно помню азарт тех сражений! Окровавленные носовые платки, порванные рубашки… Нам всегда удавалось отвоевать единоличное право играть здесь. Я думаю, мы побеждали благодаря стратегической близости к родной деревне, откуда иногда оперативно подоспевало подкрепление — старшие братья с дружками.
Да, а еще мы играли в войну. Родители подарили мне игрушечный лучевой пистолет, поэтому я считал себя космодесантником. Нашими воображаемыми врагами были пришлецы. На самом деле с пришлецами мы никогда не воевали и воевать не собирались. В селе их у нас полным-полно. И директор гадрозавровой фермы — пришлец, и агроном — пришлец, и участковый — пришлец. Пришлецов так много, и живут они рядом с нами так долго, что порой и мне приходит в голову мысль — а может, и я на какую-то часть инопланетянин? И не поэтому ли всякий раз, глядя на звезды в ночном небе, я ощущал едва уловимый, но пробирающий до глубины души зов?
…Я спрятал гравипед в кустах амброзии и затаился, внимательно оглядывая руины корвета. Там кто-то был. Но точно не мирновцы. Эти себя тихо вести не умеют. Носятся, как обкуренные, лупят палками по керамиту, орут. Достается им в том числе и за это — за неуважение к героическому прошлому.
Из моего укрытия выпуклый борт корабля просматривался хорошо, поэтому не прошло и пяти минут, как я заметил в пробоине над правой скулой силуэт человека. Взрослый… Наверное, бродяга — бремя Федерации, как выражается папка. Бутылки собирает или бычки.
Ладно, сегодня мне мирновцы по рылу не накидают — уже хорошо. А бродяга… что ж, бродягу я переживу. На крайняк — удеру… И все-таки покидать укрытие я не спешил. Настораживало, что для бродяги чужак вел себя слишком осторожно, как будто скрывался… От этой мысли меня обдало жаром. Скрывается — значит, есть причина. И наверное, лишние свидетели ему не нужны.
А может, он убийца, и сейчас по всем дорогам рыщут полицейские на гравициклах. «Именем Федерации вы арестованы!». И вот в руках беглого преступника появляется лучевой пистолет — настоящий, не то что погремушка,
Черт меня понес к корвету! Лучше бы дома сидел, повторял таблицу умножения.
Я встал на карачки и попятился к гравику. Если рискнуть и дунуть прямиком по козырьку карстового провала, можно успеть уйти незамеченным… Но я не успел.
— Эй, ты! — окликнул меня бродяга, выглядывая из дыры, зияющей в блистере пилотажной рубки. — Кончай засаду! Я тебя давно уже вычислил… Сопишь громко.
Несколько мгновений я размышлял: удрать или все-таки остаться? Потом решил, что звездному капитану Казарову не пристало удирать от какого-то бездомного. Я встал во весь рост, отряхнул приставшие травинки и выбрался из амброзии.
У бродяги были белые волосы, загорелое широкоскулое лицо, синие глаза. Нормальная человеческая улыбка. Он ловко подтянулся на руках, вылез из рубки и скользнул на спине вдоль покатого борта. У меня аж дух захватило. От блистера до земли было метров пятнадцать, но незнакомец, как ни в чем не бывало, выпрямился, вытер ладони о застиранный камуфляж, шагнул мне навстречу, протянул крепкую, покрытую шрамами руку в золотистых волосках на тыльной стороне кисти. На запястье у него была наколка — планета, пронзенная ножом.
— Меня зовут Андрей, — сказал он.
— Санька, — буркнул я.
Я осторожно пожал его лапищу. Будто с промышленным манипулятором поручкался.
— Твой? — спросил Андрей, мотнув белобрысой головой в сторону корвета.
— Наш — опушкинский…
— А вам, опушкинским, известно, что это такое?
«Орбитальный корвет», — чуть было не ляпнул я, но вовремя прикусил язык. Вот сейчас бродяга, так похожий на капитана Старка из «Десанта Федерации II», рассмеется и скажет, что это обычный лихтер малого радиуса дальности — космический извозчик, — и вся магия детских игр обратится в прах.
— Это «Гладиус-5», малый гиперпространственный разведчик, — без улыбки произнес Андрей. — В 2309-м принял бой на подступах к Лунной базе. Был торпедирован, пошел на вынужденную. Экипаж погиб от перегрузок — гравитационный фильтр сорвало с креплений.
— Ух ты! — поневоле вырвалось у меня. — Я так и знал!
Андрей даже не улыбнулся. До меня вдруг дошел смысл сказанного, и я осторожно поинтересовался:
— А кем он был торпедирован?
— Союзниками, — обронил он.
— Пришлецами?
Андрей только кивнул.
Я потрясенно молчал. Нет, конечно, играя в бравых космодесантников, мы крошили коварных чужаков в капусту, но каждый из нас с детского сада знал, что союзники принесли на Землю мир и процветание, супертехнологии и все такое прочее. Бытовых роботов, симпьютеры, генную инженерию, гравитехнику… Хотя, может, я что-то и перепутал, может, это все люди придумали… Зато союзники помогли нам прекратить войны, переловить террористов, приструнить жадные корпорации. Просто не может быть, чтобы они нападали на наши корабли и базы!