Уровень
Шрифт:
— Я тоже…
— Я… Не уходи больше.
— Не уйду, — она улыбнулась. Близко-близко огромные глаза, в которых стремительно таяли зрачки.
Ариец не сдержался. От наплыва чувств он прижал ее к себе, стиснул. До боли. Ее боли.
— Мне больно, — голос ее прервался и Ариец разжал объятия.
— Странный сон, — он криво усмехнулся. — Тебе не должно быть больно.
— Думаешь? — она снова улыбнулась. — Посмотри, — рванула ворот куртки, обнажая рану, затянутую тонкой розовой кожей.
Ариец поднял руку, осторожно коснулся пальцем
— Это не сон, — задумчиво, не веря сам себе, сказал он. Просто ему безумно, до боли в груди вдруг захотелось произнести эти слова и отказать себе он не смог.
— Нет.
— Ты жива, — еще два слова, на которые напросился утвердительный тон.
— Я жива, Ариец. Скоро будет очень много таких, как я. Очень много. Может, только они и выживут. Те, кто прошел анабиоз.
— Анабиоз? Сказка покойного Дикаря.
— Это не сказка, — она взяла его руку и поднесла к лицу. Прижалась губами.
Ариец сидел тихо-тихо, боясь дышать.
— Те, кого родили методом щадящей беременности… они другие. Люди? Я не знаю, — она говорила, прижимаясь щекой к его руке.
— А ты?
— Человек ли я? Не знаю. Она… по крайней мере, человеком меня посчитала.
— Кто — она?
— Потом. Я расскажу тебе все потом. Мне очень нужна твоя помощь. Мы должны остановить ее… их.
— Мне тоже очень нужна… ты, — он отнял руку, притянул девушку к себе и коснулся губами щеки. — Нам не выбраться отсюда, Прима, — тихо сказал ей на ухо.
— Почему?
— Твари в воде. До камня не добраться.
— Я люблю тебя, Сережа, — просто сказала она. Повернулась, глубоко вздохнула и выпила его поцелуй до дна…
Хлопнул выстрел. Ариец вскочил, проехавшись по свалке. Стиснул с руках оружие, готовый убивать, рвать на части любого, посягнувшего на то, что дороже реальности. Взгляд его, не теряя надежды, перебегал с груды пластиковых обломков на гнилую ветошь, добрался до воды и повернул назад.
После короткого сна сознание раздвоилось. На одной чаше весов покоилось желание убедиться в том, что ничего не происходило и рассудок его остался неизменным. На другой — нисколько не отклоняясь от равенства, дразнила надеждой нереальность воскрешения девушки. И что с того, что эта вера как в допинге нуждалась в помутнении сознания?
Мусорная свалка была пуста. Пустота тревожным набатом отозвалась в душе и все расставила на свои места.
Да. Так и должно быть. Оставшаяся жизнь на острове будет складываться из кратковременных — и все длиннее — приступов шизофрении. Хорошо бы, чтобы действующим лицом по-прежнему оставалась Прима.
Когда Ариец перевел взгляд дальше, это было как продолжение сна. Он увидел странную картину. Так бывает во сне, когда происходят вещи, на которые никто не может дать ответа.
Луч его фонаря нащупал стройную фигуру девушки. Только стояла она на другом берегу, у самой стены.
— Прима… Прима!
Девушка не обернулась. Она шла по тропе прочь. Делом всей жизни — рукописью, брошенной в камин — вдруг занялись огнем и мысли
— Прима! Не уходи!! — крикнул он.
Девушка уходила. Она то появлялась, то исчезала, а потом и вовсе потерялась среди камней.
ПРИМА
Выход нашелся. То, что поначалу девушка приняла за тела мерзких созданий, скользящих в верхнем слое воды, оказалось сваями, вбитыми в котлован. Другое дело — как ей удалось их разглядеть.
Прима сидела на дырявом пластиковом ящике, смотрела в воду и увидела дно котлована и ряды свай. И не удивилась. Приняла как должное, в дополнение к тем свойствам, принять которые она оказалась не готова. Будто вдруг, как в какой-нибудь виртуальной игрухе, ей удалось включить "режим бога" и увидеть все, что скрыто программой от рядового геймера. Темнота перестала быть темнотой. И оказалось — нет ничего сложного в том, чтобы различить все оттенки черного.
Вершителем человеческих судеб, головой черта, надменно выставившим из воды два крутых, обломанных рога, высился валун. И дорожка в ад готова — чернота бездны, поделенная на бетонные квадраты. Шаг. И еще один. Всего восемь отрезков, каждый из которых вмещает целую жизнь. И смерть. В силах ли человека, пройти по ним, ни разу не оступившись?
Прима задумалась и забыла дышать. А когда вспомнила, решила, что это совсем не так обязательно, как казалось ей всю жизнь. Сердце глухо стукнуло — девушка отчетливо уловила последний толчок — и остановилось. Мертвой игрушкой, в которой кончился заряд, застыло в груди. Вместе с тем страх, смятение, неуверенность, использовавшие как трамплин каждый стук сердца, растворились без остатка.
В кромешной тьме отчетливо выделялись бетонные квадраты. Вода лениво обтекала сваи, отчего казалось, они колышутся в толще как мертвецы, привязанные за ноги.
За спиной, не просыпаясь, тяжело вздохнул Ариец. В тот же миг прыгнула навстречу зыбкая тьма. Девушка застыла по щиколотку в воде, в шаге от свалки. Постояла на одной ноге, привыкая к равновесию, потом сделала еще один шаг.
Рифленые подошвы не скользили по бетону. Наоборот, щербатая поверхность свай, которой побрезговали даже вездесущие водоросли, обеспечивала хорошую сцепку.
Сновали в толще воды мерзкие создания. Чудовищные порождения цивилизации, сжигающей за собой мосты, в чьих жилах вместо крови текла адская смесь, только они могли существовать в мертвом озере, пропитанном химическими отходами. И если когда-нибудь человечеству суждено исчезнуть с лица земли — они со временем выползут на свет божий, чтобы положить начало новым видам. Разумным через тысячелетья? Чем черт не шутит. Однажды так уже случилось и нынешнее человечество, возможно, плод мутаций древних предков, также не удержавших в руках буйно разросшиеся плоды цивилизации.