Уругуру
Шрифт:
А как же постоянная утечка информации, о которой не уставал твердить осторожный Брезе? И он, и Оливье не раз убеждали меня, что среди нас действует лазутчик, только подозревали они в измене прежде всего Малика. Ведь как только мы решили подружиться с вождем Номбори, его убили. Как только Жан-Мари пришел к какому-то предположению о теллемах, его убирают с дороги. Как только мы приблизились к единственному, быть может, оставшемуся в живых догону, знающему язык теллемов, кто-то выводит из строя второго ученого! Неужели это она все это время была предателем? Неужели девушка, которой я пересказывал самые доверительные разговоры между мною и Оливье, которую еще
И каждую минуту во мне все больше просыпался какой-то неведомый раньше внутренний расист, который шептал мне на ухо: «Да, ну конечно, это она! Она одна из них! В ней, глубоко внутри, живет такой же, как и все догоны, чернокожий язычник, хранящий на генетическом уровне страшные тайны своего племени и готовый убить любого за попытку прикосновения к ним. Когда они испугались, что Жан-Мари раскроет тайну мифической птицы, они заставили его замолчать. Когда они поняли, что Оливье раскрыл их агента, они убрали его с дороги. Нет, нельзя было ей верить с самого начала!»
В своей комнате я уселся на койку и долго сидел, уставившись на ручку двери и теребя в руках злополучную записку с косыми, дрожащими буквами, написанными слабеющей рукой Лабесса. В своем отчаянии я уже благодарил судьбу за то, что не успел заняться с ней любовью: мне мерещилось, что в самый интимный момент она и меня может убить какой-нибудь иглой... И снова, как и после несчастного случая с Жаном-Мари, отчаяние породило во мне злость и решимость дойти до конца. Да, пускай теперь я один, пусть вокруг сплошь враги, но я должен в следующий раз зайти в палату Оливье, протянуть ему руку и сказать что-нибудь в этом роде: «Вставай, старик, хватит тут валяться. Давай-ка лучше пойдем выпьем по стаканчику божоле нуво{ Божоле нуво (франц.) – молодое вино божоле.}, и я расскажу тебе всю правду об этих летающих теллемах».
– И гори она огнем, эта Амани Коро. Она наверняка подкупила и предсказателя Абдаллаха, чтобы он ответил на мой наивный вопрос именно так, а не иначе... Она придумала трогательную историю о своей несуществующей матери, чтобы разжалобить мое сердце и ослабить волю. А сама вела нас по тому пути, на котором нас ждали болезни и смерть. Я поверил ей, даже увлекся ею! Ну что же, значит, пришло мне время протрезветь. Разве не смогу я быть умнее и хитрее, чем какая-нибудь чернокожая женщина?
Спустя час, как только в гостинице выключили электрогенератор и на Бандиагару опустилась тяжелая африканская ночь, я был полностью готов к действиям и видел свой план кристально и четко, как никогда раньше. Когда обдумаешь каждую деталь предстоящего рискованного шага, нервное напряжение улетучивается, сменяясь спокойной решимостью. Мне не нужно было много вещей: все, что могло мне пригодиться для решающего рывка, уместилось в моем походном рюкзаке, и вот уже прошло десять минут, как я сидел, обхватив его коленями и нацепив на голову свою походную пробковую шляпу. А потом рывком поднялся со стула...
Амани сразу же открыла мне дверь своего бунгало. Она не спала, а лежала на кровати с книжкой, читая при свете фонарика. На ней была только длинная футболка с растянутым воротом, и все. Я вошел в бунгало и тихо прикрыл за собой дверь, приложив палец к губам:
– Добрый вечер, Амани. Можно мне присесть?
Она села на кровати рядом со мной, положив на колени раскрытую книгу и глядя на меня
– Оливье знал правду, – тихо сказал я, глядя ей прямо в глаза.
Она не опустила взгляда.
– Малик предатель. Она вскочила:
– Что вы? Нет! Не может быть! – В ее голосе, как мне показалось, звучало отчаяние.
– Может, может. Именно это Оливье написал мне прежде, чем руки перестали его слушаться. Написал на русском языке, которого Малик не знает.
– Зачем же Малик отдал вам эту бумажку, если он предатель?
– Как же он мог не отдать, ведь Оливье остался жив, он выздоровеет. Нет, Малик знает, что игра идет к концу, что остались считаные дни до разгадки, и решил рискнуть.
– Но...
– Послушайте меня внимательно, Амани. Нам нельзя терять ни минуты. За нами идет постоянная слежка, и я не знаю, кто из нас будет следующей жертвой. У кого отнимется язык, пропадет сознание, кого укусит какая-нибудь неведомая ядовитая ящерица именно в тот момент, когда цель находится на расстоянии вытянутой руки... Я разработал план, и действовать мы будем по этому плану.
Она смотрела на меня так, будто пыталась проникнуть в самую суть моих мыслей и понять, правду я говорю или играю с ней.
– Я слушаю, – наконец сказала она.
– Сейчас я уезжаю отсюда, в эту самую минуту. Я отправляюсь обратно в Тимбукту, к нашему другу Ибн-Мухаммеду. Он поведет меня к наследнику теллемов. А потом я вернусь. Завтра утром вы скажете Малику, что я должен срочно был лететь в Париж, чтобы привезти сюда нашего с вами коллегу, исследователя Африки, на помощь и на замену временно выпавшего Оливье. Убедите его в том, что ни вам, ни ему нельзя никуда отлучаться из Бандиагары. Вы должны удержать его здесь любыми средствами вплоть до моего следу ющего звонка. Я забираю спутниковый телефон, но звонить мне вы будете только тогда, когда находитесь одна и убеждены, что за вами не следят. Вам все понятно?
Ее взгляд был испуганным и в то же время укоризненным. Я, быть может, говорил слишком резко. Поэтому решил чуть сбавить тон:
– Поймите, Амани, я не могу больше рисковать вашей жизнью. Слишком много непонятных случайностей, двое из нас уже на больничных койках, на грани гибели. Возить с собой Малика, предатель он или нет, мы больше не можем, оставить его одного было бы самоубийством. Это означает, что каждую минуту можно ожидать удара в спину. Если вы оба будете ждать меня здесь, это единственный способ для нас наконец добраться до истины. Я вернусь к вам... – закончил я каким-то искусственным, деревянным голосом.
Она сидела рядом, совсем рядом, и потерянно смотрела на меня. Несмотря на тот вчерашний поцелуй в Тимбукту, до этого момента мы никогда не были так близки. В ее взгляде были смятение и страх – и странный призыв, причем такой искренний...
Она взяла мою руку в свои ладони, поднесла к губам и быстрыми поцелуями покрыла кончики пальцев. Я опустил глаза, но это не могло помочь, мой взгляд упал на ее босые ноги, едва прикрытые длинной футболкой. Поэтому, когда она опустила мою руку себе на колени и я почувствовал, как они чуть дрогнули от моего прикосновения, один догонский бог Амма знает, чего стоило мне в ту минуту сдержаться и не послать к чертям всю эту кошмарную историю с контрразведкой теллемов. И она, конечно, почувствовала это, потому что робко и безмолвно подвинулась в мою сторону. Наши тела соприкоснулись...