Уругуру
Шрифт:
Мне удалось заночевать в деревне Кунду, где меня радушно приняли местные мусульмане и где мне пришлось выполнить все обряды Корана, о которых я только слышал. При этом знал я их немного, и поэтому в мечети стал молиться спиной к михрабу{ Михраб (араб.) – святилище, молитвенная ниша в стене мечети.}, а медресе долгое время называл школой.
–В ответ на удивленные взгляды я всякий раз говорил, что в Тимбукту теперь так принято молиться, и вроде бы все остались довольны, думая, что я всегонавсего безвредный идиот. Здесь же, в
За стеной песка – так ведь сказал предсказатель Абдаллах? Теперь я понял его слова. Страну догонов и ближайшие плодородные долины разделяет холмистая пустыня, в древности преграждавшая путь с востока на запад, что делало догонов неуязвимыми. Здесь нет дорог, только писты – небольшие тропки, по которым в день проходит два-три человека и три-четыре осла, следуя из Страны догонов в Буркина-Фасо или обратно.
Следующую ночь мне пришлось провести в голой местности на полпути к месту назначения, в шалаше из веток кочевой семьи фульбе. Отец-скотовод сносно говорил по-французски и согласился покормить меня и моих четвероногих спутников, а мать и шестеро детей приготовили еды – мясо и рис – и, не отрываясь, смотрели на меня изумленными глазами.
К этому времени я уже основательно зарос щетиной, загорел и действительно походил на туарега, поэтому безбоязненно открыл лицо и съел свой ужин вместе со всеми. Перед сном за стаканом чая (стакан в семье был только один, и он достался мне как дорогому гостю, остальные пили из небольших калебасов) отец семейства неожиданно выкинул замечательный номер, предложив мне в жены свою старшую дочь, сидевшую здесь же. Это было сделано столь будничным тоном, что я сперва даже подумал, что ослышался.
– Ну да, в жены, – повторил он, еще раз указав пальцем прямо на лицо сидевшей рядом девицы, в ушах которой висели мощные металлические кольца, а губы были намазаны яркой синей краской. – Бери ее хоть третьей, хоть четвертой женой. Она умеет сшивать кожу. За это не возьму ничего, даже дам тебе на дорогу еще сена для твоего осла.
Дочь флегматично пережевывала рис, не проявляя никаких признаков эмоций в ответственный момент, когда решалась ее судьба. Но я подумал, что чернокожих женщин в моей жизни не должно быть слишком много, и откровенно ответил:
– Спасибо, друг. Я подумаю. Может быть, на обратном пути.
– Да забирай сейчас, – упорствовал кочевник. – Эту ночь можешь провести с ней.
Я подавил желание вскочить из шалаша и бежать куда глаза глядят.
– Нет, дружище. Я слишком устал, чтобы насладиться твоей красавицей. И это было правдой.
В полдень следующего дня я увидел за дюнами конические крыши глиняных домиков деревни Найе, расположенной на высоком холме. Меня донимала усталость после долгого пути, потому что встать пришлось в четыре утра, повинуясь утробным крикам моего осла. Кстати, за все время нашего знакомства я так и не смог придумать ему подходящего имени...
В деревне Бинедама, которую я миновал за пару часов до этого, мне подтвердили, что в Найе действительно живет человек
Чего, кстати, нельзя было сказать обо мне самом. Анабасис{ Анабасис (греч. Амсфааи;) – поход, путешествие.} по пустыне в самом центре Африки, трое суток без душа и приличного ночлега, далекие от комфорта условия передвижения, страшная опасность со стороны дочерей кочевников, подстерегающих меня на пути к месту назначения, – все это привело мой внешний вид и душевное здоровье в самое жалкое состояние.
Прически больше не существовало, туарегский бурнус, приобретенный мною еще по пути в Тимбукту полинял и напоминал камуфляж благодаря пищевым пятнам разной формы и цвета. А балахон разорвался в таких местах, что даже вспоминать об этом стыдно. Я уже несколько раз подавлял в себе маниакальное желание переодеться обратно в свои прочные парусиновые брюки, рубашку-поло, надеть бейсболку и надежные походные ботинки, но всякий раз благоразумно удерживался. Жизнь кочевника-туарега к моменту въезда в Найе потеряла для меня всякую романтику.
Найе расположена на самом краю Страны догонов – дальше к востоку лежат земли племен мосси. Здесь живут люди, которые только по традиции считают себя догонами. Их язык не понимают жители других деревень, а с французским здесь и вовсе не знакомы. Как мне пришлось убедиться, не только европейского человека, но и туарега многие местные жители видели впервые. Некоторые дети начали в ужасе рыдать при виде меня, и женщины, подхватив их на руки, стремительно исчезали за глиняными заборами своих дворов. Даже мужчины, к моему удивлению, не понимали всегдашнего догонского «сео!» и настороженно провожали меня взглядами.
На самом краю деревни я остановился возле хижины, расположенной между двумя зонтичными акациями и окруженной изгородью из кривых ветвей родом с тех же самых деревьев. Я привязал осла к одной из этих жердей, дал ему воды и, ведя за веревку своего потасканного и похудевшего бородатого барана, настойчиво постучался в резную деревянную дверь, рядом с которой в глиняную стену была вделана голова гигантского питона.
Дверь мне открыл небольшого роста старичок с длинными седыми волосами и круглой седой бородой в черном балахоне с гигантским капюшоном. И действительно, было в нем что-то от гнома.
– Добрый день. Тебя зовут Арама?
– Да, – сощурился старичок.
– Тебе благословение Бога от твоего друга ИбнМухаммеда из Тимбукту.
Гном посмотрел на меня оценивающе, окинул взглядом стоявшего у меня за спиной барана и усмехнулся чему-то:
– Тебя прислал Уругуру?
– Да, – без колебаний ответил я.
– Входи.
ЗАКЛИНАНИЕ
Мое перевоплощение. – Откровения Арамы. – Есть ли Бог? – История сына теллемов. – Я еду обратно. – Конец Оливье и Жана-Мари. – Малик и Амани не выходят на связь. – Моя решимость. – Звонок Малика: исчезла Амани. – Я иду в пещеру.