Усадьба
Шрифт:
– Он получил ее?
– Не знаю. Вряд ли.
– Конечно вряд ли! – воскликнул Дик. – Все банкиры так встревожены – он сумасшедший, если на что-то рассчитывает!
– Он не сумасшедший. Просто он в отчаянии.
– Мартин, что я должен делать?
– Если речь идет о деньгах, что ты можешь сделать? Боюсь, что и я ничего не смогу сделать при его отношении ко мне. Но все-таки я намерен попробовать… Воз можно, отчаяние заставит его согласиться принять мою помощь.
– Думаю, я не должен был к вам приходить. Если бы у меня была хоть капля гордости…
– Бывают вещи поважнее гордости. И одна из них –
– Я пришел ради матери, а не ради него.
– Да, я знаю.
– Когда вы собираетесь с ним встретиться?
– Прямо сейчас, – сказал Мартин. – Можешь поехать со мной. Я подброшу тебя по дороге.
– Нет. Мне надо в Чейслендс, встретиться с тетушкой Джинни и дядюшкой Джорджем. Вы помните, завтра день рождения Энтони, и я хочу их предупредить, чтобы они не упоминали о том, что случилось с Уордом в мамином присутствии. Наверняка дядюшка Джордж видел газеты. Я понимаю, что мы не сможем вечно держать это в тайне, но если вы сможете нам чем-нибудь помочь…
– Тогда твоей маме и вовсе ни к чему будет об этом знать. Но в любом случае сначала я должен встретиться с твоим отцом, а завтра, на дне рождения Энтони, я тебе обо всем расскажу. А пока не волнуйся. Нужно надеяться на лучшее и молиться за это.
Когда Мартин прибыл на Хайнолт и вошел в контору, ему сообщили, что хозяин уехал, и что никому не известно, где он и когда вернется.
– В таком случае, я подожду его здесь.
Он отказался дожидаться в конторе и предпочел остаться на улице. Какое-то время он прогуливался вдоль речного берега. Затем вернулся на фабричный двор и стал прохаживаться взад-вперед, глядя, как работают укладчики и рассматривая здания. Фабричные часы пробили восемь, и тут Мартин заметил, что во двор въезжает Ярт. Сначала он направился было к конюшне, но, едва завидев Мартина, остановился.
– Что вы здесь делаете?
– Я хотел бы поговорить с вами. Не могли бы мы сделать это в каком-нибудь уединенном месте?
Ярт спешился, подошел конюх и принял у него лошадь. Мартин продолжал стоять в ожидании ответа, а Ярт тем временем смотрел на него, долго и пристально.
– Хорошо. Раз вы настаиваете.
Они вместе покинули фабричный двор. Когда стих шум станков, они остановились и посмотрели друг другу в глаза.
– В чем бы ни заключалось ваше дело, я бы хотел, чтобы вы изложили его коротко.
– Я прибыл сюда, так как мне стало известно о том, что произошло с Франкусом Уордом. Я знаю, что вы, должно быть, понесли значительный ущерб, так как сегодня пытались получить займ. Если вам это удалось, я готов уйти. Но так как я опасаюсь, что у вас ничего не вышло…
– Вы можете уйти в любом случае, и чем быстрее вы это сделаете, тем лучше, – ответил Ярт. Его красивое лицо слегка покраснело, а дыхание выдавало то, что он выпил. – Уж не думаете ли вы, что я стану занимать деньги у вас? У вас, человека, который столько отнял у меня? Который столько раз вставал у меня на пути? Который теперь стоит между мной и моим сыном?
– Я ничего не отнял у вас. Вы все потеряли по своей собственной глупости. Но поскольку нельзя отрицать, что мы с вами поменялись местами и что ваши утраты стали моими приобретениями, в настоящей ситуации это можно было бы исправить.
– Вы не обманете меня, мистер Кокс, как мою жену и ее
– А если бы мне удалось убедить вас в том, что мое предложение совершенно искренне?..
– Мой ответ остался бы неизменным.
– Вы можете не любить меня, сколько вам угодно, – это все равно ничего не изменит, – но можете вы хоть раз отказаться от своих амбиций ради вашей семьи? Я предлагаю вам заем…
– Даже не имея представления о том, сколько мне нужно?
– Ну конечно, вам придется ввести меня в курс дела.
– И вы, несомненно, выставите мне такие условия, которые поставят меня в зависимость от вас.
– У меня нет ни малейшего желания отнимать у вас ваше дело. Совсем наоборот, вместе с займом на покрытие долгов я намерен авансировать вам дополнительную сумму с тем, чтобы вы могли сразу выкупить фабрику и продолжать управлять ею.
Воцарилась пауза. Казалось, Ярт был застигнут врасплох. Это вдохновило Мартина, и он продолжал:
– Но, конечно, мне потребуется что-то, что сможет защитить ваше дело от банкротства, подобного тому, которое вы перенесли шесть лет назад и на грани которого, похоже, стоите теперь. И прежде чем вы успеете возразить мне, позвольте напомнить вам, мистер Ярт, что если вы решите объявить себя банкротом в суде, с вашим прошлым вы подвергнете себя куда более жестким ограничениям, нежели те, которых вы можете ожидать от меня. Позволят ли вам вообще продолжать заниматься бизнесом? Вам может грозить волчий билет.
Ярт снова замолчал; трудно было догадаться, о чем он думает, лицо его не выражало ровным счетом ничего.
– Ну что ж, мистер Кокс, – произнес он наконец. – Вы сказали все, что хотели, и я вас выслушал. А теперь позвольте пожелать вам спокойной ночи.
– Значит, вы отказываетесь?
– Разумеется.
Какое-то мгновение они еще продолжали смотреть друг на друга. Мартин словно искал путь, как проникнуть в упрямую душу Ярта. Ему хотелось спросить его о Томасе Мейнарде и о том, как обстоят дела с их партнерством по Локс-Милл, но он знал, что все его вопросы останутся без ответов. Но вдруг Ярт повернулся, и Мартин был вынужден последовать за ним. Они вернулись на фабричный двор, и Мартин, рассердившись, уселся в свою коляску. Поводья в его руках все еще оставались ослаблены, и он решился на последнюю попытку.
– Если вы все же передумаете, о чем я молю Господа, вам стоит лишь обратиться ко мне.
Так и не дождавшись ответа, он покинул фабрику и выехал на дорогу. Его попытка окончилась безрезультатно. Он знал, что Ярт не передумает, и это он будет вынужден сообщить Дику на вечеринке по случаю дня рождения Энтони.
Рано утром, когда на фабрику стали прибывать первые рабочие, Чарльз после пары часов сна в небольшой квартире, примыкающей к конторе, уже стоял у окна с чашкой кофе в руках и смотрел на них. А когда заработали первые станки, он был уже умыт, побрит и одет. На нем было свежее белье, чистый галстук и безупречно вычищенный костюм.