Усадьба
Шрифт:
Пока Кэтрин давала урок Мартину, Хью и Джинни занимались самостоятельно в классной комнате, но ровно в одиннадцать часов Хью просунул голову в музыкальную комнату и объявил, что «напиток» прибыл.
– Нам принести его сюда?
– Да, конечно, – ответила Кэтрин.
Она отодвинула книги и бумаги в сторону, и поднос был поставлен перед ней. На нем было печенье, фруктовый пирог и кувшин свежеприготовленного лимонада.
Кэтрин начала резать пирог, а Хью разливал лимонад. Джинни, которая сидела напротив Мартина, смотрела на него ясным голубым взором.
– Что
– Нет, – ответил он, глядя в сторону.
– Тогда что же? – спросила она.
– Тебя это не касается.
– Правда! – воскликнула Джинни. – С ним разговаривать, все равно, что пытаться выдавить кровь из камня.
– Разговор, – заметила Кэтрин, – не должен принимать форму допроса. – Она поставила перед юношей тарелку с большим куском пирога. – Но у нас есть традиция, Мартин, обсуждать всем вместе то, что мы узнали на уроке.
– Я тоже должен это делать? – спросил Мартин.
– Нет. Но мне хотелось бы показать близнецам, что наш час занятий не прошел даром.
– Итак! – сказала Джинни, опять поворачиваясь к нему. – Так что же ты уже выучил?
– Глаголы, в основном, и еще существительные.
– А что же прилагательные?
– И их тоже.
– И ты действительно знаешь, что все это означает?
– Полагаю, что да.
– Очень хорошо. Позволь мне проверить. Что такое, например, я? Существительное, глагол или прилагательное?
Мартин бесстрастно посмотрел на нее.
– Думаю, что ты – это все вместе.
– Как так может быть?
– Хорошо. «Воображала» – это существительное, я полагаю. А «дерзкая» – это прилагательное. А когда воображала дразнит человека, как ты все время поступаешь со мной, тогда, я думаю, что это глагол.
На мгновение Джинни потеряла дар речи, ее замешательство усиливалось тем, что ее брат и сестра, вместо того, чтобы посочувствовать ей, открыто смеялись над тем, как Мартин расправился с ней.
– Вот так. Ты теперь удовлетворена? – спросила ее Кэтрин.
– Ты не возражаешь против того, чтобы этот деревенщина грубил мне?
– Я думаю, что Мартин не будет грубить тебе, как только ты перестанешь грубить ему. Давайте восстановим мир и насладимся отдыхом. Мартин, ты ничего не ешь. Тебе не нравится фруктовый пирог?
– Нет. Он мне очень нравится. Он взял большой кусок торта, и два или три раза откусил от него. Он пережевывал пирог с набитыми щеками. Джинни смотрела на него с отвращением. Она ела пирог очень деликатно. Кэтрин, разговаривая со своими тремя учениками, отрезала еще один кусок пирога и положила его на тарелку Мартина. Этот кусок тоже был быстро съеден, а за ним и третий, потом последовало печенье, и все было смыто лимонадом. От четвертого куска пирога он твердо отказался.
– Думаю, что с меня достаточно, – сказал он.
– Я тоже так думаю, – пробормотала Джинни. – Какая прожорливость. Обжора.
Кэтрин же, наблюдая за ним, не думала, что это просто жадность. Она подозревала, что его тело так же недокормлено, как и его мозг, а ведь именно
«Ничего удивительного, что он такой тонкий», – думала она.
Когда он уходил в половине первого после окончания своих первых занятий, она дала ему с собой две книги из библиотеки: «Путешествия Гулливера» и «Английский словарь». Еще она дала ему общую тетрадь и несколько заданий, которые он мог бы выполнить в свободное время. Это поможет развить его мозг, но что делать с его физическим развитием?
«Нужно будет переговорить с поваром», – подумала она.
Участие Кэтрин к Мартину Коксу было вызвано чувством вины, которое еще более усилилось во время разговора за ленчем, когда отец поинтересовался успехами ее нового ученика.
– Он очень способный, – ответила она. – И у него есть свое собственное мнение. Но…
Прежде чем она успела что-то добавить, Джинни перебила ее:
– Ему следовало бы поучиться хорошим манерам. И я думаю, что тебе следует знать, папа, что прежде чем Кэт пришла в классную комнату, Мартин Кокс успел сделать замечание по поводу того, что ты должен его отцу.
– Правда? – спросил Тэррэнт, слегка приподняв брови. – А как зашел этот разговор?
– Вина целиком лежит на Джинни, – заметил Хью. – Она насмехалась и издевалась над ним, потому что он не джентльмен, а я просто без всякой задней мысли спросил его, кто, по его мнению, является джентльменом. А он ответил: «Это человек, который может себе позволить не оплачивать счета».
– Тогда, как ты совершенно справедливо заметил, виновата Джинни. А мальчик, конечно же, совершенно прав, такие люди, как мы, всегда могут иметь кредит. – Тэррэнт повернулся к своей младшей дочери: – Мне печально слышать, моя дорогая, что ты вела себя подобным образом, особенно после того, как я попросил тебя помочь этому мальчику.
– Я старалась быть с ним любезной, папа, но он такой чурбан и так хмуро на всех смотрит, что быть с ним любезной очень сложно.
– Тогда ты должна была постараться сильнее, – ответил ей Тэррэнт.
После ленча, когда он прошел в свой кабинет, Кэтрин тоже поднялась из-за стола и последовала за ним. Ей хотелось поговорить с ним наедине.
– Я хочу поговорить об этих несчастных деньгах, которые ты должен Руфусу Коксу.
– Я должен деньги не только Руфусу. Я и другим тоже должен. Но почему тебя это беспокоит, моя дорогая?
– Я просто хочу узнать, стоит ли заставлять Коксов долго ждать денег, коль они так бедны.
Тэррэнт улыбнулся.
– Тебе не следует беспокоиться. Руфус не так беден, как кажется. Если верить местным сплетням, он достаточно зажиточный человек.
– Но справедливы ли эти сплетни, как ты думаешь?
– У меня есть основания верить им, потому что я слышал от одного своего старого приятеля, чье имя мне не хотелось бы упоминать, что Руфус ссужает деньги под шесть или семь процентов. Так что тебе не стоит о нем беспокоиться, как ты понимаешь.