Усадьба
Шрифт:
– Я беспокоюсь, – мягко возразила Кэтрин, – не о самом Руфусе Коксе, а о его сыне.
– Да, – с грустью сказал Тэррэнт. – Боюсь, что его сын и дочь не получают ничего от того, что имеет их отец. Я даже сомневаюсь, знают ли они, что он не бедный человек, каким кажется.
– Но это же чудовищно! – воскликнула Кэтрин, и ее голос, обычно такой спокойный и мелодичный, в этот момент прозвучал резко. – Одно дело отказывать себе во всем, но другое дело лишать нормальной жизни своих детей… – Она замолчала и глубоко вздохнула. – Если то, что я узнала, правда, то они живут в ужасном доме, а наблюдая
– Возможно, это правда. Но заплачу ли я Руфусу сейчас, или через три месяца, не будет иметь никакого значения для его детей. А что касается его заботы об обучении мальчика, я не знаю, что за этим кроется. Возможно, у Руфуса есть какие-то идеи на этот счет… или ему просто нравится получать что-то бесплатно. Но если Мартин действительно хочет учиться…
– Да, он хочет этого страстно.
– Тогда мы уже помогаем ему всем, чем мы можем. Исключая, может быть, питание?
– Я думала, что ты согласишься, папа, мы могли бы и тут что-нибудь сделать.
– Превосходно, – сказал Тэррэнт. – Я оставляю это за тобой, моя дорогая Кэт, делай то, что ты сочтешь нужным.
К часу дня Мартин прибыл на ферму, где этим утром Руфус начал строительство нового коровника. Мальчик достал свою рабочую одежду из телеги и переоделся в амбаре. Потом он присоединился к отцу, который закусывал хлебом и сыром.
– Ну, как дела?
– Не знаю. Думаю, хорошо.
– Чему тебя учили?
– Во-первых, английской грамматике. Потом геологии.
– Геологии? Что это такое?
– Это о камне и о других вещах, которые образуют земную кору.
– Я думал, что о камне ты знаешь все.
– Я знаю другое, – сказал Мартин. – А это о том, что было в самом начале, тысячи лет назад, как образовались ископаемые, которые мы находим теперь.
– О чем ты говоришь? – сказал Руфус. – Я же сам рассказывал тебе это тогда, когда ты был крошкой и задавал вопросы о старых раковинах.
– Да, но это было все, что ты рассказал мне, а там еще много всего другого.
– Геология! – воскликнул Руфус. – Все, что тебе нужно знать о камне, это то, чему я учил тебя все эти годы. Что может знать об этом мисс Кэтрин? Насколько я знаю, она не каменщик. Она не работала в каменоломне. Похоже, ты напрасно теряешь с ней время.
– Это была твоя идея послать меня туда.
– Да, я разволновался.
– Мне не ходить?
– Нет, мы немного повременим. – Руфус доел последнюю крошку, приподнял бровь на сына. – Ты ведь не возражаешь против этого, хотя ты и нервничал по этому поводу. Как бы там ни было, сейчас ты выглядишь более спокойным, чем нынешним утром. Ну, а теперь пора заканчивать отдых, у меня для тебя тут тоже есть занятия геологией, тебе придется наверстывать, у тебя ведь и так полдня был выходной.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В этом году было чудесное лето, и часто в июне или июле занятия проводились на открытом воздухе: иногда на вымощенной камнем террасе, иногда в летнем домике, а иногда в саду, – в зависимости от времени дня и от того, искали ли Кэтрин и ее ученики прохлады или солнца.
Тюдоровский сад, огороженный каменными стенами, вдоль которых росли виноград
Для Мартина, которому все в Рейлз было в новинку, эти укромные уголки ассоциировались с тем, что он изучал: изучение алгебры – с громким жужжанием пчел среди ветвей деревьев у летнего домика; запах свежескошенной травы на лужайке перед террасой напоминал о путешествиях Марко Поло; имена королей и королев Англии он повторял вслух под воркование голубей, сидящих на тутовом дереве.
Иногда, по предложению Кэтрин, Хью брал на себя роль учителя, – как правило, математики; и поскольку к этому предмету у Мартина были способности, через несколько недель он уже не только решал те задачи, которые давал ему Хью, но и предлагал свои собственные.
Однажды, когда оба мальчика были заняты этим уже больше часа, Джинни, рисовавшая в дальнем конце террасы портрет Кэтрин, нетерпеливо поглядывала на них, потом сказала:
– У нас было правило, что каждым предметом мы занимаемся полчаса, но с тех пор, как появился Мартин Кокс, о правилах вспоминают в последнюю очередь. Они же просто играют, на самом деле они ничего не изучают.
– Мартин изучает.
– Да, но Хью нет.
– Это неважно, – сказала Кэтрин. – Это хорошо, что рядом с ним есть мальчик, с которым он может посостязаться в остроумии.
– Почему, – спросил Джинни, – ты всегда на стороне Мартина Кокса?
– А почему, – возразила ей Кэтрин, – ты всегда на противоположной?
– Я до сих пор не забыла того, как он сказал, что папа не оплачивает счета.
Сама Джинни напрямую не принимала никакого участия в обучении Мартина, но любила указывать на его ошибки. Иногда она запоминала эти ошибки и упоминала о них тогда, когда они оставались вдвоем.
– В этом слове ты не так ставишь ударение. И надо говорить отличен «от», а не отличен «к». А когда моя сестра выходит из комнаты, ты должен встать и открыть ей дверь.
– Что-нибудь еще? – спрашивал Мартин.
– О да, тысячи вещей, но по твоему лицу я не вижу, чтобы ты хотел услышать о них.
– В любом случае, скажи мне о них.
– Только если ты хочешь учиться.
– Уверяю, что я научился от тебя очень многому.
– Что ты имеешь в виду?
Мартин пожал плечами и отвернулся. Он не мог долго препираться с ней подобным образом, во всяком случае, когда они были одни, и раньше или позже упрямо замолкал. Сначала он считал это слабостью, в каком-то смысле так оно и было, потому что ее замечания мучили его, но, с другой стороны, в его молчании была сила, потому что Джинни, как все избалованные дети, не переносила, когда на нее не обращали внимания. Какой бы он ни был, ей все равно нужно было его внимание, и иногда он улыбался про себя, презирая ее за тщеславие и наслаждаясь сладкой местью.