Усё
Шрифт:
– Зайди ко мне, я тебе рыбы дам. Муж наловил вчера.
Я вежливо отказался, честно говоря, подумав, что это часть какого-то ее бреда.
Но как-то с балкона я увидел пожилого мужчину в темной панаме. Он вышел неторопливо из подъезда, неся удочку, и направился в сторону реки.
– Он купил мне кофе. С кокосовым сиропом. Как он узнал?
Между Крис и Кутей телепатия.
Я не слишком доверяю ее мнению о Куте, зная ее добрый характер, удивительную способность преувеличивать в людях хорошее, ее несоразмерную благодарность. Наверное, те,
– Вот только ботинки у него из крокодиловой кожи, – вздыхает Крис. – Разве у хорошего человека могут быть такие ботинки?
– Может, ему жена подарила и он вынужден их носить, – предполагаю я.
– Да, точно, – она с облегчением и благодарностью вздыхает.
Кухня обрела свой уютный вид. Установлен последний плинтус. Выкрашены в светло-серый обои. В том углу я посажу бамбук, а в другом поселю журавля. Куплены два деревянных стула и стального цвета бамбуковые жалюзи. Старый холодильник теперь напоминает застрявший в ветвях баобаба ржавый самолет. Я считаю дни до зарплаты.
Крис горит на работе и продолжает гореть дома.
– Обалдеть! – бормочет она, сидя за ноутом. – Это просто обалдеть.
– Что?
– Смотри!
Она хвастается стильными иконками для сайта.
– Нормально.
– Завтра Куте покажу!
***
Но Кутя простыл, и что-то случилось с его Интернетом, Крис едет к нему домой обсудить иконки.
Кутя в домашнем.
– Коньяк, ром, виски? Коньяк французский, дорогой, сто евро. Пила когда-нибудь такой? Чего испугалась? Мы ж не на работе.
Иконки его сегодня не интересуют. Он кладет ей руку на промежность. Сжимает пальцы.
– Давно хотел спросить, у тебя там что? Два в одном? Че такая напряженная?
Крис пожимает плечом и бьет. Шарит взглядом – куда еще ударить, в глаз или ногой в пах. Медлит. Засаживает ногой по голени. Кутя скулит, как щенок.
Прежде чем уйти, Крис забирает французский коньяк. В коридоре ей хочется разбить зеркало, но вместо этого она отфутболивает Кутин ботинок из крокодиловой кожи вниз по лестнице. Выпинывает его на улицу. И зло пинает, старательно и надменно, по направлению к метро.
Рядом с ней идет мальчишка лет двенадцати в футболке с надписью «it's style, not truth that is essential». Предчувствуя чудо, он бодро шагает рядом, размахивая руками.
– А зачем вы это делаете?
– Видишь ли, – объясняет Крис, распознав в парнишке личность незаурядную, – это волшебный ботинок.
– А в чем волшебство?
– Тот, кто пнет его сто раз, избавится от любого недостатка в себе. Нужно лишь, пиная, сто раз произнести то, от чего хочешь избавиться.
– А вы от чего избавляетесь?
– Правило два – не говорить никому от чего хочешь избавиться.
– А
– Девяносто восемь, девяносто девять. Сто!
Крис останавливается и смотрит на время.
– Можно теперь мне?
– Он твой. Не забудь передать другому.
– Понял.
Мальчишка радостно отфутболивает трофей.
***
С полузакрытыми от удовольствия глазами Марго вдыхает аромат налитого в винный бокал коньяка. Крис смущенно грызет ноготь.
– Не надо было бить его, – вздыхает она. – Не знаю, как это вышло. Вдруг раз и кулак бдыщь. Как будто я всю жизнь только и делала, что била по морде.
– На черта ты поперлась к нему домой? – удивляюсь я.
– Да пошел ты, – отвечает Марго, открывая глаза.
– Как вы, бабы, живете, – смягчаюсь, делая глоток, – это же кошмар. Среди озабоченных самцов, притворяющихся приличными людьми.
– Женщине в принципе неведомо чувство безопасности, – бубнит под нос Рита.
– Не только женщине, – вздыхает Крис. – В России человек вообще не знает, что такое чувство безопасности. Мы даже не знаем, что оно бывает. Вы в толпе узнаете европейца по походке и не поймете, в чем ее секрет.
– Кристи, о чем ты! Какой европеец, какая Россия! – восклицаю я. – Планета перенаселена. У каждого десятого социофобия, паранойя, аутизм и пограничное расстройство. Земля висит в холодном, черном космосе, напичканном кометами, астероидами, метеоритами и черными дырами. Млечный Путь идет на сближение с Андромедой. Походка твоего европейца – это походка блаженного идиота!
Ритка уставилась на меня с неприязнью.
– Млечный путь, твою мать?! – заорала вдруг она. – Зашибись, как мы масштабно мыслим!
– Ладно, ладно. Я понял, только не кричи, – ответил я примирительно, подумав про себя, что у девушки, видимо, пмс.
– Ты верно считаешь себя охрененно понимающим? – взъелась Рита. – Черта с два!
Крис неожиданно для меня энергично закивала. Они вдруг обе ни с того ни с сего ополчились против меня. Никогда не видел их такими сплоченными. Не понимаю, что я сделал не так.
– Феминизм, – сообщила Марго, – не победит никогда, потому что бабы, как наркоманы, вечно под кайфом. Наш главный наркотик – это желание нравится мужику. И пока снимаются фильмы и пишутся книги про долбанного принца, ни черта не изменится. Подумать головой женщины не могут, они заняты поиском партнера. Когда они начинают прозревать – уже слишком поздно, пора умирать. Да, Кристи, ла, мы впитываем всю эту жопу с молоком матери. Мы привыкли бояться и быть униженными и не замечаем, что это так!
– Это ты что ли чувствуешь себя униженной? – усмехнулся я, не сдержавшись.
От моего замечания Марго пришла в ярость.
– Сукин ты сын! Чертовы слепцы! Вы даже ни на секунду не утруждали себя понять, что такое быть птицей среди крокодилов! Сколько сотен лет должно пройти, что вы очнулись?
Она раскраснелась, икнула, и тут я понял, что ей не следует больше пить, убрал со стола бутылку и повернул разговор в более мирное русло.
– Кстати, как поживает твой сосед-писатель? – спросил я.