Ушелец
Шрифт:
Пережитое крушение и гибель Скарлетт как-то сгладили чувства, которые он испытал, когда понял, что Вероники больше нет. Теперь же, глядя на свою женщину, стоящую в компании двух покойников, он понял, что значит «безвозвратно».
Жестоко Забвение, заставившее пережить это чувство во второй раз.
Контрольный выстрел.
— Во-первых, вектор времени… — начал Элдридж.
Раскин неожиданно сделал шаг вперед и взмахнул перед лицом старого приятеля рукой. Элдридж не шелохнулся, продолжая говорить. Раскин понуро опустил голову. Они — все равно что голограммы, проецируемые рекламными роботами, — понял ушелец, — каких полным-полно на Земле.
— …для этих двух видов вектор времени должен иметь одинаковое направление. Контакт не случится, если одна раса существует, перемещаясь во времени из прошлого в будущее, а вторая, наоборот, — из будущего в прошлое. Кроме того, их временные масштабы обязаны соотноситься, а единицы измерения — секунды, минуты, часы и так далее — иметь равные значения.
— Вероника… — позвал Раскин.
Запоминать! Запоминать каждую черту лица, каждый волосок, каждый жест, пока она здесь — как живая. Ему не выбраться с Забвения, но в свои последние минуты он будет думать о ней и ни о чем другом. Запоминать, черт возьми!
Вероника сжала кулаки. Раскин услышал хруст ломающейся пластмассы.
— Во-вторых, в жизненном пространстве наших условных цивилизаций должны действовать одни и те же физические законы. В-третьих, представители этих рас должны обладать телами сравнимых друг с другом размеров и одинаковой природы. Чрезвычайно сложно человеку, состоящему из органических молекул, не только наладить контакт с существом, плоть которого — поле и волны, но даже отличить его от элементов окружающей среды.
— А «в-четвертых» будет? — устало спросил Раскин. Похоже, Забвение, как и Всеобщность, навязывает ему свои правила. Что ж, придется играть. Скарлетт в ответ на его мысли широко улыбнулась.
— В-четвертых, — невозмутимо продолжил Элдридж, — они должны быть приблизительно равны в могуществе. Межзвездное путешествие — значит, необходимость в технических средствах и энергетических ресурсах, а не перемещение усилием мысли…
— Со скоростью мысли! — вставил Раскин.
— …и со скоростью мысли, — согласился Элдридж. — Исходя из сказанного, становится ясно, что человечество весьма ограничено в выборе союзников. И даже в некотором смысле слепо.
— Не переживай, — Раскин смог усмехнуться, — я привел тебе партнера сравнимых размеров, сопоставимого могущества и… чего еще там? А! Сходной природы!
— Всеобщность сообщала о себе искаженные факты, — сказала Скарлетт. Раскин заметил, что покойная валькирия смотрит мимо него — на разбитый шаттл, в кабине которого… Ушелец поспешно перекрестился. В руке внезапно появилось фантомное ощущение чужих пальцев, сжимающих запястье смертельной хваткой. — Подобно человеческой расе, которая в течение нескольких веков использовала радиотелескопы для поиска сигналов от внеземных цивилизаций, споры Обигура также были заинтересованы в познании Вселенной. Обладая иными чувствами и иными возможностями, они предприняли попытку исследовать чужие миры путем передачи через пространство своей информационной матрицы. Как все мы помним, Обигуровские споры, по сути, — мобильные колонии простейших. Одноклеточные чужих планет, по их расчетам, попав под воздействие излучения, несущего информационную матрицу, должны были принять их сущность, образовать схожие структуры и дать жизнь коллективному разуму идентичного принципа. Для передачи данных Обигуровские споры создали на своей планете три устройства, образовавшие первый Треугольник…
Раскин вспомнил: огромная серая
— Но Обигуровские споры не предугадали, что психократическая мощь их сооружения не только способна преодолеть пространство, но разорвать его: открыть вход в параллельную Вселенную. Что в конечном счете и произошло. Да, коллеги, Всеобщность пришла к нам из параллельного мира! — Скарлетт хитро прищурилась, обводя взглядом несуществующую аудиторию. — Но Всеобщность — не единственный пришелец извне в этой Вселенной. Исследователям всех рангов давно не дает покоя первая планета системы 61-й Лебедя, известная также как Забвение.
— И что с Забвением? — спросил Раскин, предчувствуя, что вот сейчас ему снизойдет откровение, достойное пера Иоанна Богослова. Планета дарила ему знание, потому что он не сможет унести его с пустынной поверхности.
— Всеобщность — поле разума, измерение жизни. То, что поселилось на Забвении (не по своей воле! — хочется отметить сразу, а по досадному стечению обстоятельств), является его полной противоположностью, — убежденно проговорила Скарлетт, и Гордон Элдридж деловито кивнул, соглашаясь.
— Смерть, — прошептал Раскин, — неужели действительно ад? Не может быть…
— Забвение взаимодействует с тем же информационным материалом, что и Всеобщность, однако перешедшим на иной уровень. — Скарлетт покачала головой. — В этом нет ничего общего с религиозными воззрениями людей.
— Забвение тщательно оберегало свою тайну, — сказал Элдридж. — Пока не решило, что имеет возможность вступить в контакт с сущностью, равной ему. При слиянии «поля жизни» и «поля смерти» велик шанс взаимоуничтожения этих двух структур, что полностью соответствует смыслу бытия «смерти». Вот почему Всеобщность не рисковала послать на Забвение частицу себя. И вот почему она не теряла интерес к этой планете: смерть всегда действует на жизнь гипнотически…
Гордон Элдридж говорил дальше. Что-то несомненно важное, что-то, позволяющее взглянуть на мир под иным углом, даже — космогоническое… Но его слова превратились в едва слышный шелест и стали звучать так, как и должны были на планете с крайне разреженной атмосферой. Свечение тумана померкло, лица его обитателей — Вероники, Гордона и Скарлетт — стали плоскими, бесцветными, а затем и вовсе рассыпались на шестигранные мозаичные фрагменты.
Все, что окружало Раскина, превратилось в соты. Склон кратера, площадка, отлетавший свое челнок.
Соты сверху и снизу. Он — небывалый пчелиный король, заключенный внутрь ячеистого шара…
Инициация произошла. Заключенная внутри него Грибница опутала мозг гифами, захватила измененную нервную систему и нащупала контакт с миллиардом ему подобных. Он вошел во Всеобщность вопреки Всеобщности.
…А затем его потащили вверх. Его и из него, — словно через глотку выдернули жесткий зонд, конец которого находился в желудке. Что тянул этот зонд за собой — душу или что иное, менее возвышенное, Раскину понять было тяжело. Он не мог дышать, он потерял не только «верх» и «низ», но и себя в этом пчелином царстве. И еще — ужас: с обреченностью абортируемого эмбриона Раскин наблюдал за скальпелем Всеобщности, который появился из небытия, чтобы отсечь его от системы. От мира, к которому он так тянулся…