Ушелец
Шрифт:
— Как тебя зовут, отец? — улыбнулся блондин.
— Федор, — ответил Раскин и выразительно поглядел на автомат военного: — Ты бы поставил гаубицу на предохранитель. А то попадешь еще кому-нибудь в глаз… сынок.
— Эх, нам бы сюда такого как ты, да полгодика назад… — блондин послушно клацнул кнопкой. — Верно, Скарлетт? — Он панибратски толкнул валькирию в бок. — Где ты был, интересно, полгода назад? На Крюгере-5 или на Трезубце Посейдона?
«В Ганновере. В отеле для ушельцев. Солнечная система, планета Земля. Беспробудно
Раскин не ответил.
— Ладно, — блондин покачал головой. — Поговорим позже. Скарлетт!
Валькирия встрепенулась.
— Господа! Строимся в колонну по одному! Мамаши, объясните своим детям, что такое «по одному»!
С унылым скрежетом открылась следующая дверь. Вереница голых, глядящих в пол людей поплелась в новое помещение.
— Администрация Восьмой станции просит сдерживать сексуальные порывы во время санобработки! — напутствовала их валькирия напоследок. И затем издала серию фыркающе-хрюкающих звуков, что, очевидно, заменяли ей смех.
Плита двери стала на прежнее место.
Узкий и длинный, словно змеиное тело, зал. Запах теплого пластика. Вдоль стен — отгороженные друг от друга полупрозрачными ширмами ячейки. В каждой ячейке клубится, словно туман… густой, тяжелый свет.
Раскин без колебания шагнул в первую ячейку. Нет, здесь — не сауна. Но и не газовая камера. Что бы ни ждало ушельцев в ближайшем будущем, но на Восьмой их убивать не станут.
У кого-то на их счеты свои планы. У правительства Солнечной Федерации, у Колониального командования или — не дай бог! — у Треугольника.
Раскин стащил с крючка щетку с жесткой щетиной. С пристрастием принялся тереть себе спину. Он подставлял ионному излучателю то один бок, то другой, купаясь в бело-синих лучах. Ему казалось, что он слышит писк подыхающих бактерий и прочей дряни, что облюбовала его кожный и редкий волосяной покров на матушке-Земле. Интересно, поможет ли карантин избежать заражения Грибницей? Или иному сверхпаразиту все человеческие меры безопасности — плюнуть и растереть? Ведь прозевали же его внедрение на материнскую планету. Несмотря на развитую систему противокосмической обороны, карантины, барьеры…
Мимо ячеек ионного душа прохаживались уже другие автоматчики. Вот один из них застыл у ионной душевой Раскина с выражением крайнего изумления на загорелом лице.
Ну что за черт! Сколько можно разглядывать его задницу! Ведь он уже не молод и не так привлекателен, как раньше!
Но Раскин терпел. Да, таких, как он, остались единицы. Поэтому неудивительно, что боевой мутант, штурмовой колонизатор вызывает шок своим видом. Куда больший шок, чем арахнид ххта. Чем кристаллический кухуракуту. Потому что он когда-то был человеком. Потому что можно взять любого желающего, приложить определенные усилия и создать идентичного урода и нелюдя.
После обработки ионами им выдали
Вновь повели по коридорам. С потолка свисали мотки неподключенной проводки, вдоль стен стояли аккуратные стопки керамической плитки, поленницы красных кирпичей; кое-где бетон уже был закрыт пластиковыми панелями светло-бежевого цвета; то тут, то там на глаза попадались распечатанные емкости с молекулярным цементом. Восьмая все еще находилась в состоянии полуфабриката.
Очередные провожатые не потрудились принести извинения за неудобства. Они также были вооружены, но полускафандров не носили. Щеголяли в штурмовых комбинезонах последней модификации.
Группу Раскина завели в помещение, которое явно планировалось сделать казармой. Здесь до дурноты воняло краской, под ногами шелестел заляпанный полиэтилен. Двухъярусные кровати были смонтированы и даже застелены матрацами, однако постельное белье отсутствовало. У дальней стены сверкали хромом и белоснежным кафелем новенькие умывальники, за приоткрытой дверью санитарной комнаты горел свет. В казарме уже находилось человек десять. Они вяло поприветствовали вошедших, так же вяло потребовали у военных еды и сигарет.
Ушельцев оставили.
Раскин улегся на матрац, выбрав нижний ярус свободной койки. Поглядел на потолок. Так он и думал: поблескивает тонкая сеть оптического сенсора.
— Ты быстро ориентируешься.
Раскин повернулся на другой бок: у его кровати стоял тот самый молодцеватый латинос.
— Не впервой ведь? — спросил кубинец.
— Пассажиром — впервой, — ответил Раскин. — А так — бывал.
— Меня зовут Мигель, — представился кубинец. — Скажи, чего нам ожидать? Раз ты не новичок в подобных передрягах.
Раскин протянул руку новому знакомцу, но тот сделал вид, что смотрит в другую сторону.
— За нами будут наблюдать. Наверное, долго, — ответил тогда, зевая, Раскин.
— Долго? — в разговор включился еще один кубинец: низенький седобровый мужчина лет шестидесяти. — Я так и думал, что поломка «Галаспэйса» — фальшивка!
— Обман! Опять обман! — пробасил коротко стриженный толстяк. — Хватит, не Земля ведь! Там нами крутили, как хотели. А если здесь попробуют…
— И что ты сделаешь, приятель? — перебил толстяка Мигель. — Здесь порядки будут почище, чем в СССР после Реставрации. Попробуй пикнуть: поставят на колени и продырявят голову к чертям собачьим!
— А курить нам скоро разрешат? — бесцеремонно потрясла Раскина за плечо черноглазая девица.
— Анжела! Убери от него руки! — тут же прикрикнула на красотку пожилая мулатка. — Ты ведь своими глазами видела, он — не человек.
— Человек — не человек, — захихикала девица, — какая разница, мама? Зато — мужик. Своими глазами видела, мама! — перекривляла родительницу черномазая.