Ушелец

Хорсун Максим

— Полковник, я поразмыслил над вашим предложением… — начал было Раскин. «Отказаться от всего, что бы ни предложили! Какие бы блага ни сулили! — стучало в его голове. — Отказаться, пока не поздно! Пока еще не по уши в дерьме!»

— Сейчас-сейчас, Федор! — приговаривал Шнайдер, волоча, словно трактор, упирающегося ушельца. Картер шел следом за ними.

Полковник втянул его в туалет. На крошечной площадке между умывальником и кабинками он вынул позолоченный портсигар. Раскин заметил, что на его крышке выгравирован герб Колониального командования — голубь, несущий в

клюве оливковую ветвь на фоне планеты с кольцом. Под гербом бликовала надпись, выполненная готическим шрифтом. Ее Раскин прочесть не успел. Наверняка что-то вроде: «За прилежную службу и личный вклад в освоение Трезубца Посейдона».

Пришлось взять сигарету. Картер также, повинуясь молчаливому приказу командира Восьмой станции, сунул руку в портсигар. Шнайдер щелкнул зажигалкой.

— Условия нашего договора меняются, — выпуская дым, сказал он Раскину.

— Мы еще ни о чем не договорились, — напомнил ему ушелец.

Полковник дернул головой.

— Федор, шутки в сторону. У нас наконец появилась возможность подразнить Грибницу. Загнать ее обратно на ту помойку, откуда она выбралась. Впервые за долгие годы! От вас, Федор, требуется выполнить миссию, и затем вы вольны требовать любое вознаграждение…

Вот оно! Раскин глубоко затянулся, затрещал дымный светлячок на конце сигареты. Как он и предполагал. Просто так уйти на покой ему никто не позволит. Сволочи! Чудовищное существо, жертва программы освоения Дальнего Космоса, последний нелюдь среди человеков, — почему он не может зарыться в какую-нибудь нору и просто дожить свой срок? Потратив столько лет на работу во внеземелье, он перевыполнил свои обязанности перед человечеством. Но они, выдающие себя за представителей того самого человечества, продолжают преследовать его и на Земле, и в космосе. Пытаются сделать должником его — его! — пожертвовавшего свою человеческую сущность ради будущего людей; пытаются зажать в тиски неких высоких целей; и не дай боже, он решится снять с себя ошейник раба!

Конечно, как и любой другой человек, у которого мозги еще не поросли Грибницей, он ненавидит инопланетную тварь, что без войны завоевала его планету. Конечно, дернуть тигра за хвост — соблазнительно, особенно если вас разделяет решетка. А если для этого требуется войти в клетку?.. Да, он пошел бы в клетку, зная, что этот рывок поможет кому-то стащить со зверя шкуру. Но… бред! Грибница — идеальный паразит, и если она уже распустила петли гифов, то избавиться от нее нет возможности. Разве что разнести на кварки к чертям собачьим вместе с планетой!

Было немного обидно, что полковник Шнайдер, далеко не мальчишка и толковый на вид мужик, собрался охотиться на химеру. И, более того, в качестве охотничьей собачки намерен использовать его, Раскина.

— Любое вознаграждение, Федор! — повторил громким шепотом полковник.

— Какая еще миссия? — раздражаясь все больше и больше, спросил Раскин.

— Нужно «снять» информацию со скаутского корабля. Он совершил «аварийную» на Забвении.

— На Забвении?! — Раскин швырнул сигарету в белоснежную раковину. — Да идите вы к чертям, полковник! — он рванулся к дверям. — Переговоры

закончены! Отведите меня к остальным! Сейчас же!

Шнайдер выругался. Его дополнительные веки налились непроглядной тьмой; он расстегнул воротник, открыв трепещущие на шее розовые жаберные щели.

— Стой, Федор! Стой! — проговорил он хрипло. Было очевидно, что полковник занят борьбой с собственными рефлексами, которые расценили поведение Раскина как агрессию и запустили механизм метаморфозы. — Стой, погоди, дай договорить… Ты видишь, мне тяжело? — он закашлялся.

Раскин мрачно поглядел на Картера — бравый десантник преградил собой дверной проем и, очевидно, был намерен не выпускать ушельца, пока его командир не закончит говорить.

— Только ты… имеешь относительно высокие шансы… выжить на Забвении… — Полковник открыл кран, в раковину с шипением хлынула тугая струя. Он принялся часто, пригоршня за пригоршней, зачерпывать пенистую жидкость и брызгать ею себе в лицо, на шею, на грудь. Словно полоумный. Словно животное. Глядя на муки полковника, Раскин вспомнил, как тяжело и болезненно было блокировать собственную метаморфозу, которая началась по вине темнокожего кубинца Рикардо на далекой планете Земля…

Кто-то попытался войти в туалет. Картер резко обернулся, бросил через плечо короткую фразу, и их снова оставили в покое.

— Полковник! Никто не имеет высоких шансов выжить на Забвении! — Раскин уже взял себя в руки и попытался воззвать к здравому смыслу.

— Я говорю: «относительно высокие», — полковнику стало легче, он застегнул воротник, спрятав жабры. — Выше, чем у вас, — он снова перешел на «вы», — нет шансов ни у кого. Ни у одного десантника, ни у одного колонизатора.

— Что вы знаете о Забвении, полковник?

— Я знаю о нем достаточно. — Шнайдер снова раскрыл портсигар. — Я знаю, что это гиблое место… одна из самых страшных планет в Большом Космосе. Еще я знаю, что вы проходили на ней… полевые тесты.

Раскин вскинул подбородок.

— Я вижу, вы не поленились собрать обо мне все сведения.

— Я ведь вам говорил: информация о штурмовых колонизаторах не является самой секретной. Я также знаю, что вас оснастили форсированным метаболизмом специально, чтобы вы могли работать на Забвении. Но проект свернули, а вот отнять сверхнавык уже не смогли. Я знаю, что впоследствии он вас не раз выручал.

— Проект свернули, потому что только во время полевых тестов погибло две трети моей группы, — сказал Раскин. — Дайте мне сигаретку…

— Пожалуйста… — вновь щелкнула зажигалка. — Но вы смогли там продержаться какое-то время. Вполне вероятно, что у вас получится еще раз…

— Полковник, — Раскин закашлялся дымом, вытер с губ капельки слюны, — полковник, вы отдаете себе отчет, что посылаете меня на смерть?

Шнайдер вздохнул.

— Не ожидал, что услышу это от вас, Федор. Вам ли бояться смерти… или чего-либо еще?

— Полковник, я отказываюсь, — как можно весомее произнес Раскин; сорвал с груди бейдж, швырнул его под ноги. — Мне не нужно никакое вознаграждение, оставьте меня в покое! Я не стану сотрудничать с вами!