Услышать тебя...

Козлов Вильям Федорович

— Пока?

— Раньше мне казалось, я понимаю женщин, а те­перь могу лишь, как один древний мудрец, утверждать: «Я знаю лишь то, что ничего не знаю».

— Значит, поумнел.

— Насчет этого не уверен, — сказал Сергей и дотро­нулся до правого бока. — А вот то, что повзрослел на не­сколько лет, — это точно.

— Пожалуй, тебе сейчас действительно лучше побыть одному.

— Если бы вы знали, как вы меня выручили! — вы­рвалось у Сергея, вообще-то очень скупого на выражение своих чувств.

— А я думаю наоборот: ты меня, брат Сергей,

здо­рово выручишь, если напишешь хорошую брошюру.

11

К старому деревянному столу намертво прилипла изрезанная ножами, истыканная вилками зеле­ная клеенка. На углах она ободралась, обмахрилась. У самого края стола большое коричневое пятно — след горячего утюга.

Сергей тычет вилкой в сковородку — он любит есть со сковородки, — а мать на него смотрит. И глаза у нее грустные. У Сергея всегда был хороший аппетит, а нынче что-то и кусок в горло не лезет. Может, потому что мать на него так смотрит? Теперь смотри не смотри — ничего уже не поправишь. Да и не надо поправлять. Как гово­рится в старой мудрой пословице, что ни делается — все к лучшему. Беда лишь в том, что этого лучшего-то пока нет. Уехала в командировку Лена. Уехала в Новоси­бирск, в какой-то научно-исследовательский институт.. . Не успели даже толком поговорить...

— Ты ведь всегда любил жареную картошку, — гово­рит мать. — Что же так плохо ешь?

— Ем, — отвечает Сергей.

— Как-то жизнь у тебя, сынок, непутево складывает­ся. .. Скоро тридцать, люди в этом возрасте уже твердо на ногах стоят, а ты вот оказался у разбитого корыта. .. Ни жены, ни сына, ни работы. . .

«Давай, давай, мать!— усмехается про себя Сер­гей.— У тебя это здорово получается. . . Вспомни про се­стру. ..»

— Вот Тамара закончила институт, вышла замуж...

— Родила двух дочек, муж хороший человек, живут в Венгрии и тебе посылки присылают. .. — перебил Сер­гей. — А я вот не послушался тебя и женился на... Мама, я все знаю.

— Как же сын-то твой теперь? Без отца?

Это было больное место. Юраш отвыкнет от него, по­забудет. И ничего тут сделать нельзя. Никогда не отда­дут ему сына. Хорошо, если еще разрешат видеться. Правда, так уж сложилась их семейная жизнь, что Юра редко жил с родителями под одной крышей. Лиля всегда старалась сплавить его в Андижан: мол, там солнце, ово­щи, фрукты, а для ребенка это все. На самом деле ей не хотелось возиться с ним, воспитывать. Юра всегда раз­дражал ее.

Юра, Юраш... Что он сейчас делает там, в Андижа­не? Гоняет голубей, играет с собаками...

Когда дома все было в порядке, Сергей как-то не ду­мал о сыне. Знал, что за ним ухаживает няня, узбечка Мизида, что ему хорошо там, вольготно, а теперь все чаще и чаще задумывался о будущем сына. Нельзя его оставлять этим людям. Мальчишка сейчас как комок гли­ны, из него все что угодно вылепить можно. Земельский все силы приложит, чтобы привить Юрке свои взгляды на жизнь, а это значит — навсегда потерять сына...

— Я заберу Юру от них, — отвечает Сергей. —

Как только все устроится. ..

— Кто же тебе отдаст его?

— Украду, — невесело улыбается Сергей. ;

— Хороший мальчишка. Добрый и очень смышленый.

— Я думаю, она мне сама его отдаст, — говорит.Сер­гей.

— Мать все-таки,—вздыхает Татьяна Андреевна.— Не отдаст.

— Ну что сейчас об этом говорить?

— Как же ты дальше жить-то думаешь, Сережа? — после долгого молчания спрашивает мать.

Постарела она. Правда, в волосах не видно седых ни­тей — в их роду седеют поздно, — а вот у глаз морщинки. Да и глаза не такие яркие и синие, как раньше. Будто выцвели. Стали не синими, а светло-серыми. И руки в морщинах, складках и бороздках. Руки пожилой женщи­ны, имеющей дело с кухней, корытом, огородом.

Не любит Сергей, когда лезут к нему в душу. И ни­кому этого делать не позволяет. Даже матери. Но чтобы не обидеть ее — ведь он сегодня уезжает,— как можно мягче, подавив раздражение, отвечает:

— Все будет хорошо, мама. Вот увидишь.

— У меня все сердце изболелось, глядя на тебя... Самый ты у меня умный и вот, выходит, самый несчаст­ливый. Есть у тебя кто-нибудь на примете?

— Есть.

— Женишься?

— Я бы рад, да вот не знаю, как она.

— Согласится, — уверенно говорит мать. — Парень ты у меня видный. ..

— Похвали, похвали, мать, — улыбается Сергей. —А то все больше ругают.

— А лучше не спеши с женитьбой. Сам убедился, к чему спешка приводит. Сначала нужно как следует узнать человека. . . Во второй раз нельзя ошибаться. Еще раз вляпаешься, а потом так и будешь всю жизнь мотать­ся от одной к другой. Есть такие, сам знаешь. А тебе нельзя разбрасываться. Раньше, бывало, ночами сидел за столом и все строчил, строчил. .. А теперь, гляжу, и это забросил?

— Скоро опять засяду.

— Когда хоть напечатают-то?

— Гм... Не знаю. Не скоро.

— Тогда, конечно, ни к чему и торопиться, — с чисто женской логикой заключает мать.

Сергей не смог сдержать улыбки.

— Чего улыбаешься? — сразу замечает мать.

— Да вот вспомнил, как бабушка меня в шесть утра в школу поднимала. Я ей толкую — рано, а она свое: по­раньше пойдешь — пораньше придешь...

Мать тоже улыбнулась, чуть дрогнули уголки ее по­блекших губ. И снова тень набежала на лицо: — Неужели и вправду поедешь в глухомань на озеро?

— Уже и документы получил... — Сергей достает из кармана новенькую серую книжечку и протягивает матери.— Со мной теперь не шути: инспектор рыбоохраны!

Мать, близоруко щурясь, рассматривает удостовере­ние: все как полагается, и печать, и фотокарточка.

— Зарплата-то хоть приличная? — Мать со вздохом возвращает удостоверение.

— Ты же сама говорила: не в деньгах счастье.

— Значит, маленькая... Да ведь ты теперь один. Много ли тебе надо? И потом, с рыбой будешь всегда. Не заскучаешь ли там один в избе-то?