Услышать тебя...
Шрифт:
Странно, но, узнав, что Лена уехала в командировку, он даже испытал облегчение. Нет, он не собирался с чемоданчиком в руках прийти к Лене и заявить, что вот он теперь свободен... Если бы Лена сказала, что готова связать с ним свою судьбу, Сергей давно бы разошелся с Лилей и женился на ней, но Лена никогда этого не хотела. .. И она никогда не говорила, что любит его. «Кажется» или «как будто люблю» — это говорила. .. Да и вообще, что это такое — любовь? .. с Почему каждая встреча с Леной для Сергея — радость? Всякий раз, нажимая кнопку звонка ее двери, он испытывает волнение. Всплеск радости в ее глазах, улыбка —
Неужели все это лишь оттого, что они редко встречаются? А если станут жить, как муж и жена, все кончится? Ведь и Лена говорила, что очень этого боится.
Что же нужно сделать, чтобы любовь никогда не кончалась? ..
Вспомнилась одна из последних встреч с Леной... Это было в больнице. Она стремительно вошла в палату. Белый халат, перетянутый поясом, ничуть не портил ее стройную фигуру. И хотя Сергею еще не разрешали вставать, он поднялся и вышел с ней в длинный, пахнущий лекарствами коридор. Они сели на широкий белый подоконник и долго молча смотрели друг другу в глаза. Вот тогда и показалось Сергею, что в огромных блестящих глазах Лены наконец появилось то, чего он давно ждал.
— Я все расскажу жене, — сказал он. — Я много думал и понял, что не могу так... Ты и она. Для себя я выбрал давно: только ты!
— Для себя... — повторила она. — Тебе легче, ты выбрал. ..
— А ты?
— Как ты похудел, — сказала она. — Тень прежнего Сергея.
— Были бы кости, мясо нарастет, — усмехнулся он и посмотрел ей в глаза: блеск исчез, наверное, она повернула голову и теперь свет из окна иначе падал на ее лицо. — Ты мне не ответила.
— Что ты хочешь от меня услышать? Я каждый день думаю о тебе. Когда я увидела тебя после операции, мне стало страшно. .. Почти так же, как в тот миг, когда мне сообщили о смерти мужа... Я подумала, что приношу самым близким людям несчастье! Это какой-то рок! Сначала он, потом ты. . .
— Я ведь жив... — заметил он.
— Мне стало жутко, когда я подумала, что потеряю тебя... Я сидела возле тебя — такая милая сестричка в очках разрешила мне — и молила всех святых, чтобы ничего с тобой не случилось... Если женщина так переживает, значит, любит, верно, Сергей? Любит, да?..
Позже он понял, что Лена спрашивала себя. И все это говорила самой себе. . .
Это потом он понял, а тогда был счастлив, что наконец услышал от нее, что и она его любит... Будь он внимательнее и не столь самоуверен, он понял бы и другое: спрашивать-то она спрашивала, а вот ответить так и не ответила...
Асфальт был черным и еще мягким. Совсем недавно прошли здесь дорожные машины и железные катки. На обочинах опрокинутые заграждения, кучи щебня, припорошенные красной пылью асфальтовые лепешки. «Москвич» разогнался не на шутку. Стрелка спидометра дрожала на ста километрах. В железное днище с шумом сеяла мелкая асфальтовая крошка. Ни полей, ни рощ, ни деревень не видно. К шоссе придвинулся настоящий лес. Высоченные сосны и ели, ярко-зеленые приземистые кусты можжевельника. Меж черных растрескавшихся пней желтели на длинных розовых ножках круглые головки одуванчиков, голубели
Раз начался лес, значит, скоро поворот на Большой Иван. Заметив впереди указатель, Сергей стал притормаживать. Как всегда в таких случаях, на сиденье завозился, заскулил Дружок. Хотя он и любил ездить, но стоило остановиться, как первым норовил выскочить из машины. Ошалело покрутившись на месте, опускал нос к самой земле и деловито устремлялся по какому-то только ему известному маршруту. Впрочем, стоило погудеть, как он тут же прибегал.
Сразу за поворотом начался булыжник. «Москвич» резво запрыгал по гладким блестящим камням. Величественный просвечивающий бор расступался перед самым капотом. Сосны и ели стояли особняком и были щедро освещены солнцем. Не видно поваленных ветром деревьев, бурелома. Чистый сосновый бор, в котором должны водиться белые грибы.
Внезапно лес оборвался и «Москвич» выскочил на освещенную солнцем равнину. Сплошной заливной луг, разноцветье и редкие березы то тут, то там. И сразу же справа распахнулась до самого горизонта водная гладь. На пологих берегах мокро дымились выброшенные спутанные водоросли, блестели камни-валуны. На плесе чернела лодка. Рыбак сидел к ним спиной, и его соломенная шляпа ярко светилась.
Сергей остановился под сенью четырех сосен и выключил мотор. И сразу стало тихо. Лишь немного погодя пришел ровный шум набегающей на берег волны, крик чайки и негромкое посвистывание ветра в ветвях.
— Вот мы и дома, — сказал Сергей. Задумчиво глядя на озеро, представил, как в непогоду разбушуется Большой Иван, с грохотом будет выплескивать крутые, с белыми гребнями волны на берег, как завоет влажный ветер, застонут, раскачиваясь, четыре сосны, защелкает замшелая дранка на крыше и тоскливо запоет в дымоходе. ..
Генка вылез из машины и выпустил скулившего Дружка, а Сергей все еще сидел за рулем и смотрел на озеро. Почему-то вспомнилась строчка из стихотворения Гарсиа Лорки — эту небольшую книжку лирики Сергей прочитал у Лены:
.. .Теперь ни к чему ни тебе, ни мне
встречаться
наедине...
А дальше, сколько ни старался, не смог вспомнить. Лишь эти строчки повторялись и повторялись:
.. .И скажи ему в тишине,
что теперь ни к чему ни тебе, ни мне
встречаться
наедине...
Сергей выбрался из машины и пошел к озеру. Генка стоял у самой кромки, и вялая волна лениво лизала его резиновые сапоги. Генка смотрел на лодку и рыбака. Дружок носился по берегу, уткнув нос в траву. Когда он останавливался, из высокой прибрежной травы лишь торчал свернувшийся кольцом хвост.
— Не видно, чтобы удочкой махал, — сказал Генка.— Клева нет, что ли?
— Ты был хоть раз влюблен? — спросил Сергей. Генка удивленно посмотрел на него, потом взлохматил свой разноцветный чуб и широко улыбнулся.
— Девчонки все дуры, — сказал он. — С ними неинтересно.
— А с кем интересно?
— Да ну их, девчонок! — беспечно отмахнулся Генка и снова взглянул на озеро. — Чего мы стоим? Пошли разбирать снасти да лодку накачивать... Вон у рыбака клюнуло! Видишь, как задвигал руками? Леща, наверное, зацепил!