Усмирители
Шрифт:
– Что ни год, - пожаловался он, запуская бронзовый наконечник внутрь отверстия и поворачивая кран, - метели налетают. И всякий раз: "батюшки-светы, мир кончается, светопреставление, караул..." Может, цепи снимем, а, сударь? По дороге бульдозер намедни прокатил, очистил. Все до единого звенья разобьете ведь! А я пятьдесят центов только и возьму.
– Идет - сказал я, топчась рядом и поджидая Гейл.
Та объявилась несколько минут спустя, с кошачьей привередливостью ступая по снегу, дабы не испортить уязвимые чулки и туфли. Гейл произвела необходимый косметический
Гейл обнаружила неподалеку - или притворилась, будто лишь сейчас обнаружила, - телефонную будку. Выразительно посмотрела" на меня. Я кивнул. Гейл ступила внутрь кабины, оставила дверь открытой, принялась перелистывать местный телефонный справочник. Порывшись в книжице минуты полторы, обернулась - недоуменная и встревоженная.
– В чем дело?
– спросил я, приближаясь.
– Нигде не значится!
– Так-таки не значится? Нет Вигвама?
– Нет Вигвама, - сокрушенно подтвердила Гейл. Почуяла неладное в равнодушном тоне вопроса, вскинула ресницы. Негодующе округлила глаза:
– Ты энал!
– Разумеется. В телефонной книге никакого Вигвама днем с огнем не сыщешь.
– Откуда..?
– Проверено позавчера. Заодно с подробностями твоей прошлой жизни. Да и с некоторыми другими вещами заодно.
Гейл хмурилась, изображала полнейшую растерянность.
– Получается, ты знал? И проделал весь этот путь? И дозволил мне..?
Осекшись, она вздохнула и с неподражаемой - безусловно, деланной - наивностью выпалила:
– Почему же ты не сказал раньше?
– Потому что парадом соблаговолили командовать ваша неотразимость. А покорный слуга числился простым зрителем.
Гейл охнула. Я продолжил:
– Поздравляю, Следовало пойти в актрисы. О, смятние на лице! О, заломленные в отчаянии руки! Любой тот же чае поверил бы, ты и впрямь ожидала увидеть в перечне абонентов огромный, приметный вдалеке вигвам!
Я скривился.
– Отчего бы не расколоться - новое профессиональное выражение в твой блокнотик - и не изложить предсмертные слова сестры честно. И не сообщить, какого дьявола ты изобрела свинячью чушь насчет индейского шалаша?
– Извиняйте, сударь.
Голос прозвучал непосредственно за спиной. Что же, сам виноват: нечего затевать препирательство прямо на придорожной бензоколонке. Но скандал надлежало учинить елико возможно быстрее. Восстановить Мэтта Хелма в неотъемлемых правах невыносимого сукина сына. Мой образ немного пострадал накануне; едва не рухнул нынче поутру. Но теперь я произвел быстрый и капитальный ремонт.
Можно было и обернуться.
– Три восемьдесят за горючее, сударь, пятьдесят центов за работенку с цепями - я их в кузов засунул. И налог, само собой. Итого...
Тупое, веснушчатое лицо говорило: семейные ссоры посетителей - не мое дело. Хотя, конечно, любопытство гложет...
Я вручил детине кредитную карточку. Звук цокающих по асфальту каблуков означал: миссис Хэндрикс опрометью бежала к пикапу, разъяренная,
– В городе нет заведения, известного как Вигвам?
– осведомился я небрежно.
– Мотеля, ресторана, чего-нибудь?
– Нетути, сударь. Но в мотеле "Аквамарин" очень прилично. А коли поесть захочется от пуза, отправляйтесь прямиком в "Чолью". Это бар у нас такой...
Я пересек небольшой город и притормозил на шоссейной развилке. Немного поразмыслил и покатил влево. На обочине виднелся знак, извещавший": во время учебных стрельб дорога закрывается, проезд воспрещен. Здесь тоже обретался полигон. Впереди расстилалась широкая, пустынная, укрытая снегом долина.
– Вон та горная гряда, - промолвил я, - называется, если не ошибаюсь, Оскурас. Приютила целую уйму военных объектов. Здесь каждый камешек то и дело объявляют совершенно секретным. А другие горы, которые на юге тонкой полоской виднеются, и есть наши вожделенные Мансанитас.
Гейл не удостоила меня ответом. Слегка покосилась, обозревая окрестности, однако ни слова не промолвила.
– И подземный взрыв, - невозмутимо сообщил я, - состоится на днях, если не будет новых перемен в расписании. Погода, кажется, не слишком благоприятна...
Гейл безмолвствовала.
– За твою повесть об индейских жилищах, дорогая, ни я, ни Мак ломаного гроша не дали с первой же минуты. Но касаемо Кариньосо - иное дело. Больно уж подходящее местечко, чтобы случайно и быстро встретиться, обменяться полученными сведениями. Стоит, родимое, на перекрестке магистральных шоссе, проезжей публикой просто кишит. Легко затеряться, просто ускользнуть от наблюдения, несложно удрать.
Гейл упорствовала в презрении к моей особе. У нее был чудесный профиль: точеный, красивый - только холодный и безжизненный. О таких говорят: медальный профиль.
Я развернулся, покатил назад и принялся колесить по городу. Тремя четвертями часа позднее Гейл испровещилась:
– Можно узнать, в чем дело?
– Разумеется. В юриспруденции существует понятие: "польза сомнения". Оно дает обвиняемому известное преимущество. При отсутствии неопровержимых улик. Я желал бы оправдать вашу неотразимость, а посему, коль скоро невменяемое состояние позади, соизволь наблюдать за правой стороной каждой улицы. Я стану следить за левой. Видишь хоть сколько-нибудь любопытную вывеску - орешь во все горло, а я торможу.
Наконец-то Гейл посмотрела мне прямо в глаза.
– Но...
– Вигвам отнюдь не обязан фигурировать в списке телефонов. Это может быть не мотель и не ресторан, а просто мелкая бакалейная лавчонка, телефона лишенная. А возможно, имеется дом своеобразной постройки, известный в городе как "Вигвама. Всякое бывает.
– Но ты уже сказал... Ты подразумевал ужасные вещи!
– Гейл, - заметил я наставительно, - в нашем деле существует непреложное правило: подозревай каждого, но женщину, с которой переспал, подозревай вдвойне!