Успех

Бояджиева Мила

– Оставьте споры. Я постараюсь избегать врачей. И почему за какие-то пятнадцать суток меня должны непременно стрелять, резать, сбрасывать с вертолетов, госпитализировать, оперировать, арестовывать?

– Потому что здесь так принято.
– Сверкнул клыком Амарелло.
– Это повседневная ре-аль-ность.

– Да что вы о ней такого особенного знаете, а? Ну-ка, раскалывайтесь, жизневеды.
– Прежде всего, экселенц, мы знаем, что у вас есть ВРАГИ.
– Едва слышно произнес Шарль.

– Они не дремлют и будут очень сильно стараться помешать

вашей миссии. А вы даже не сможете предвосхитить удар, потому что никого сейчас не видите насквозь. Вы лишены всевидения, всезнания, несколько... хм... по молодости лет наивны. И ко всему прочему - физически уязвимы. Простите, если был груб, вы сами толкнули меня на откровенность.

– Вот новость - "враги"! С ними всегда были проблемы. Но ведь борьба идет почти на равных. Эти господа давно научились прятать свои мысли от инородного проникновения. Как и мы ухитряемся оставаться непроницаемыми для них. А те из наших противников, кто работает среди землян, бояться и пуль и огня.
– Роланд сбросил пиджак, изобразил перед зеркалом стойку культуриста и довольно улыбнулся.
– Посмотрим, кто останется в дураках.

– Вы даже не подозреваете как далеко зашла технология подлости! Они не погнушаются использовать самые грязные методы. Постараются подловить вас в самый пикантный момент.
– Запугивал кот, скорчив плаксивую мину многопритерпевшего страдальца.
– Непостижима мерзость порока...

– Но, к счастью, ограничена информированность. Моим противникам вряд ли известно, что я имею некий особый благотворительный фонд в честь юбилейной даты. По случаю начала третьего тысячелетия мне выдали три Визы, друзья!
– Сюрпризно сияя доложил Роланд.

– Только три?!
– Ужаснулся хор.

– Три права на чудо! Да это же потрясающе, парни! Трижды я могу прибегнуть к использованию нечеловеческих возможностей, осуществить все, что захочу. Ну... кроме, глобальных вмешательств в судьбы человечества и основного задания, естественно. Я не в силах, к примеру, изменить мир, остановить войны или природные катастрофы. Не могу заставить полюбить себя и влюбиться сам. Это должно случиться самым естественным путем. Хотя он-то мне кажется совершенно невероятным... Любить кого-то - это значит отречься от себя, обрести способность умереть за другого с радостью, принять муки, позор... Полнейший бред, противоречащий основному закону выживания - инстинкту самосохранения! И ведь они идут на это с восторгом! Не понимаю... Вот где чудо, друзья мои, вот где притягательнейшая из тайн!

– Вам удалось разгадать ее! Вспомните Мастера и Маргариту!
– подскочил Батон, сжимая розовые ладони.
– Тогда вы говорили нам о настоящей, верной и вечной любви с большим пониманием дела. И они - физик и та девушка любили друг друга именно так!

– Припоминаю... Симпатичная, весьма симпатичная особа... Пожалуй даже, невероятно красивая!
– Удивился Корон.
– Но тогда я чувствовал это как-то иначе... Совсем не так. Абстрактно - с отрывом от личной заинтересованности. Без, так сказать, эротического момента. М-да,

интересная была крошка!

– Но вам уже не раз приходилось любить по-людски, экселенц. Осторожно напомнил Шарль.
– И вы справлялись с этим делом отменнейшим образом! Сколько шедевров осталось на Земле благодаря вашему вдохновению.

– Пол тысячелетия назад... Согласитесь, даже для такого уникального явления, как любовь, срок великоват. И кроме того - чувственная память стирается начисто к началу новой миссии - таков закон. "И память покрыта такими большими снегами..." - С неожиданной грустью продекламировал Корон.

– Уж они-то законов насочиняли, мы знаем, экселенц. Запускают на Землю голенького и совершенно не вооруженного. Извольте мол, раскрепощайтесь до полной гениальности... В самом осином гнезде!
– Амарелло воровато зыркнул на друзей и продолжил весьма дипломатично: - Но можно постараться вернуть прежние практические навыки общими усилиями. Ведь у вас уже восстановились какие-то отдельные функции организма...там, в поезде. Главное - ввязаться в бой. Атаковать, как только попадется достойный противник. Мы могли бы кое-что посоветовать на дамском фронте...

– Никаких советов!
– Корон вновь подсел к столу и принялся нагружать тарелку.
– Полная самостоятельность и непредсказуемость. Больше жевать и меньше думать. Меньше сомнений, больше уверенности. Лучше меньше, да больше - я все знаю сам. Завтра начну действовать. Извините, немного нервничаю. Прикольный, кстати, омлетик.

– Это свежие трепанги. Повышают потенцию.
– Заметил Амарелло, стыдливо опуская глаза.
– Запаслись... на всякий служебный случай.

– Вы уже наметили, куда отправиться?
– Вкрадчиво прощупал почву Шарль, стрельнув в рыжего испепеляющим взглядом.
– Туда, где интересней. Туда, где ОНА. Что за восхитительное мясо... Это, случаем, не змея?

– Копченый угорь. Очень калорийно... Зачем ездить куда-то, экселенц? Ведь тут как раз самое интересное! Тут такие цыпочки! Про мисс Ширински слышали?
– Встал за стулом Корона с услужливой миной официанта коротышка в мундире.

– Читал что-то порнографическое. Здорово она приложила первое государственное лицо!

– Чудесная девушка!
– с энтузиазмом подхватил Амарелло.
– Нежная, тонкая, вдумчивая. Это все прямо в её книге написано каким-то господином. И такой успех! Такой отклик широких масс! Феноменально!

Шарль незаметно дернул сводника за локоть и наступил на его босую ногу своим узконосым ботинком:

– Не станем обременять господина Анима лишней информацией с плохим душком.
– Лучше обращаться ко мне просто по имени. Ко-рон... Звучит претенциозно, но справимся и с этим.
– Он отшвырнул салфетку и поднялся из-за стола, завершив перекус ломтиком ананаса.
– Сыт по горло. Пожалуй, пойду к себе. Представьте - засыпаю на ходу. Наплавался, наелся, наобщался.
– Гость смачно зевнул.
– Надо ещё просмотреть новости, почитать стихи. Спасибо за ужин, приятных сновидений.