Ussr
Шрифт:
Так вот, коротко о том, как генерировать сон. Надо добраться до начала ядра. Ядро это - в человеке. Когда я вспоминал письмо Александра, но не сомневался, что правда в его словах - очевидна и прохладна. Потому что бытие не разрушает ядро. И небытие - также. Вот воронка - пожалуй. Но это утомило. Надо было спать.
После осмотра ядра ты получаешь в своё распоряжение полость сна. Так было и теперь. Наконец, я пришёл в студию, которая располагалась под кинотеатром. Это была репетиция ансамбля "Курение".
– Я на басе, - сказал Дро.
– Нет, я на басе, - возразил я.
– А чо ты?
– А чо ты?
– Давай драться, что
– спросил Дро.
– Я на барабане, - заявил Клинских.
– Кто ж петь будет?
– осведомился я.
И правда, проснувшись, я вспомнил про реальность ансамбля "Курение". Вышел на кухню. Там тарахтел холодильник "Саратов". Хорошая машина. Если холодильник молчит, грустно как-то. Тут бы, конечно, взяться сравнивать - где лучше жить? Вот, были бы мы тут с Лилей. Я бы ходил в воронежский шахматный клуб. Она бы - в клуб шашек. Не умеет, то мелочи - научится. Собирали бы значки. Марки. Монеты, вот. Спичечные этикетки. Можно бы было вступить в коммунисты. Но вот тут какая беда? Времени мало.
Ест время, жрёт, забирает, и потому нет такого места, где бы счастье, однажды начавшись, не закончилось.
69. Письмо от Александра
Ты был, мой друг, при взрыве? А, да. Помнишь, мы пробовались на скафандрах. Это та жуткая штука, что выдерживает атомный взрыв, только не в эпицентре, но хотя бы - в километре от вспышки. Это когда успевает включиться электромагнитный лак. И всё это несется мимо тебя. Но в целом.... Да, ты - словно водолаз. Но потом уже придумали устройство без водолазного костюма, но нужно менять кожу.
И вот, в тот день меня словно бы распяли на кресте. И стали менять кожу. Я был в сознании. Одну кожу сняли, другую наклеили. Я лежал, недвижимый. Я был чудовищем в облике человека.
Когда ты лежишь вот так, пытаясь ожить, это тоже странно, может даже приятно. Когда ты умираешь - то и в этом может быть радость. Но, конечно, если ты не боишься.
Тогда я прибыл к мосту. Я понимал, чего меня туда послали - будет взрыв. Вокруг было много людей, а за мостом - спуск, покрытый бетоном, где можно было укрыться. Мозг подавал мне сигналы, что я кого-то знаю, и что у меня есть семья. Ну ты знаешь, это - метод вписывания в реальность. Ничего другого. Потом тебя выписывают. Словно бы из квартиры выписывают. Но и из жизни так же выписывают.
Пришел сигнал:
– Сконцентрируйся. Иначе это будет повторяться снова и снова.
– Я привык, - ответил я.
– Не застрянь. Ощути.
– Но это существующее, существовавшее, или смесь реальностей?
– спросил я.
– Мы полагаем, так выглядела война в период предыдущего человечества.
И вот - вспышка. Как это жарко, мой друг. Мы (прочие люди) залегли в ямке, а кто не успел, тот сгорел. И тогда я даже подумал - ведь это - особенная баня, где ты паришься всего один раз, зато - как. Впрочем, это - некоторое ерничество. Выжившие были. Мы вышли, чтобы спрятаться за бетонным спуском. Возможно, там, внизу, были лодки, чтобы плыть по реке.
Впрочем, тебе это, может быть, и не интересно. Потому что спустя много лет мир был другим, и я продолжал жить в нём, так
Я ехал на поезде через мир, от Англии, потому что и Англия есть всегда, и была и там. Ты, конечно, скажешь, что Воронеж - не везде. О, конечно. Ведь в перпендикулярных мирах живут те, кому не стоило бы жить вообще, но это не доказывает теорию о разумности одного конкретного существа.
Да, вокруг были просторы, где люди вымерли. И я вышел в пустынных полях, теперь, скорее - в зеленых пустотах для никого, чтобы вновь испытать судьбу. Здесь меня должны были ждать амазонки, о которых я собирался размяться. Но я встретил чувака на аэроплане, и он летел, размахивая пулеметом.
– Зачем тебе пулемёт?
– крикнул я.
– Он тут раньше был, - ответил тот.
– Тогда дай его мне.
– Нефиг делать!
– радостно отвечал он.
Нет, он почему-то не знал про амазонок. Впрочем, я бы справился и голыми руками. Тем не менее, вооруженный, я двинулся вдоль старой заброшенной дороги. Ты спросишь - почему люди вымерли? Не знаю. Вымерли, и всё тут. Был, конечно, большой город, где-то на побережье Средиземного мора. Там был колпак. Очистители. Там я вскоре встретил неизвестного мне агента, из чего стало ясно, что они, агенты, могут приходить не только с нашей стороны.
Но в тот момент они, амазонки, вышли на охоту. Но вот только кто тут охотился? Я хорошо запомнил красивую, белую, главную. Надо было связать её и везти с собой, как рабыню. Но я шучу. Романтика тут ни к чему. Мой нож пришел в действие. Кровь была как вишневый сок.
70. Аудиодневник
Чем дальше ты живёшь, тем больше потребность поменять себя. Это возможно. Поэтому мне изначально известно, что моя должность - это не самая великая вещь, которую могут предложить. Нет, идея пойти и подраться остаётся. Но представьте, вам бы предложили жить по заданию.
В этом плане есть некая зависить. Мизия свободен. Тут должно быть что-то личное.
Тень спрашивает у человека:
– Человек, ты видел Ю?
– Видел, - отвечает человек.
Потом, так как с тенью долго говорить нельзя, человек идёт и разговаривает с кустом. Куст же суховатый, крыжовниковский, и сидят на нем красные прозрачные пауки.
– Уже совсем со мной плохо, - говорит человек, - раньше видел я, как в квадратном ящике проявляются призрачные упоминания об особенных людях. А теперь я сам такой. Теперь я думаю - где найти такую ручку, чтобы как громкость, открутить всё назад, чтобы не быть таким?
– Человек, ты видел Ю?
– спрашивает крыжовник.
Я думаю, что не возьму с собой ни катушки, ни кассеты. Но их надо будет где-то спрятать и найти. Но нет, конечно, предметы с ногами - враг бытия. Ты должен быть свободен, как ветер.
Непостоянные женщины интересны. Это словно смена рациона. Нельзя же постоянно есть одно и то же.
Вот вам конфеты.
На завтрак - шоколад, на обед - мармелад, на ужин - сахар ложкой. Или наоборот - женщина-кислота. Женщина-уксус. Женщина-консервация. Впрочем, если вы ищете что-то гениальное, то придется мириться - люди, которые играют в стене мироздания роль особенных кирпичей, не бывает простыми, легкими, шелковыми.