Ussr

Рок Сергей

Спроси себя - я готов?

Нет.

А через десять лет - ты готов?

Да. Почти.

А в чем борьба? Брать взрывчатку и подрывать барьеры, которые мешают самоосознанию. А во внешнем мире вы - обычный себе работник.

Здрасти - до свидания.

Зарплатка, семья, постиндустриальные припарки в виде "по ящику была реклама нового Ниссана, жена - хочу, хочу, хочу... Ну, хоти.....

И я хочу...

А в прошлом - там такого нет. Тебя не оделевает хотячка. В сердце не рождаются сомнения. Ты просто живешь, напоминая какое-то существо - с панцирем, с глазами-отростками. И ты лениво греешься

на солнце, хотя и дело не в лени.

Так вот, мы поехали к чуваку в Казахстан, в 65-м году. Я спрашиваю:

– Ну чо, как?

Он говорит:

– Ты понимаешь, в чем штука. Человеком что-то руководит. А тут мной ничто не руководит, будто бы подсознание отключилось. Я увлекаюсь аудиозаписями. Вон у меня сколько бабинников. Я сам пою и сам себя слушаю.

Я посмотрел, подумал, решил, что это хорошо. Взял микрофон. Мы даже что-то спели вместе. Были гитарки, был даже бас.

Потом я вышел на улицу, прошелся по магазинам и поговорил с людьми. Было странно. Пафосно. Но обнаружился еще один чувак, который тоже там жил. В 65 году. Ему нравилось, в свое время он возвращаться не собирался. Но у него был автобус, и, если надо - он прямо на автобусе мог оттуда и выехать. Он мне и предложил ехать.

– Слушай, - говорит, - вот там что? Прикинь - будешь ты в свое родное время ехать из Казахстана в Россию.

– Да, - ответил я.

– А тут - никто тебя не останавливает. Едешь, радуешься. А ты не за рулем, так сиди, винцо попивай. То б ты только мечтал, а то.... Эх, какое наслаждение...

Ну оставаться я не решился, хотя это без разницы. Это ни на что не влияет. Потом, когда мы ехали, на окраине Казахстана остановились у одних людей. Ели какие-то манты, какой-то был самогон, говорили о жизни, и я понимал, что тут вроде бы лучше.

78. Ширь

Мы выбрались на чистое место достаточно быстро. Это значит, что красноватое небо стало проясняться. Мы увидели звезды. И я не мог сказать, что это были за звезды, так как часть их была перекрыта насыщенным воздухом. Здесь нельзя было говорить о том, что это - облака. Нет. Не знаю, что это было. Я видел своего предка. И вот, существо идёт, бредёт. И больше ничего. Словно бы я знаю что-то, но не могу сказать, что же именно я знаю. Это напоминает расплывчатость, но и некую узорчатость. Потом существо приходит домой, и это - одно из этих сооружений. Не обязательно в этом городе (поле, огороде, саде). Их много. Там я лягу на тысячелетнюю ночёвку, и никто мне не будет мешать. Да потому что и некому. Но, так как корни этих растений уходят в сам Хаос, то и сам я во сне перетекать туда. Функционально этот процесс сложен. Визуально - прост.

И теперь непонятно - ночь это или день. Илми энергетическая метель. Мы остановились, чтобы пересчитать друг друга. Бензина еще много. Мы не проехали далеко. Звезды - словно грозди, словно там их растят.

– А я все равно считаю, что я такой, какой я есть, - сказал Сачик.

– А какой ты еще можешь быть?
– осведомился Дро.

– В натуре. Да.

– Нет, ты говори.

– В душе, знаешь, слышь, поднимается что-то. Мне не

страшно. Мне нормально. Вон смотри, Цмыкало свою жизнь пересмотрел. А я нет, я не буду.

– И что с того?
– зевнул Клинских.

– Я не прикалываюсь, - сказал Сачик.

– Многое не важно.

– А я тоже пересмотрел, - проговорил Днепров, - я согласен ехать с вами.

– Куда?
– спросил я.

– Куда возьмёте. А тут что делать? Ара, я смотрю, уже давно с вами работает. Да мне деньги и не нужны. Что с ними делать? Я не голодный. И шмотка есть. А в бабах я разочаровался. А вообще, что у вас там со шмоткой?

– Любая, - сказал я.

– А штатовская есть?

– Есть.

– А рестораны?

– Полно.

– Нет, по натуре, можно хоть одним глазком взглянуть?

– Сейчас ответа нет, - сказал Клинских, - вас приняли типа в комсомол по типу - принятие перед последним боем. Нет, не обижайся, друг. Влас умный, он нас сюда завёл, он и выведет. А я понял теперь, чего он так приклеелся к Наде, или Надя к нему. Потому что у них что-то общее. Черт, я сам себя за язык дернул. Влас тоже утонул. Только на тот момент, когда они познакомились, он еще не утонул. И вот, их и потянуло друг к другу.

– Это меня не трогает, - сказал я.

– Я тоже просто так треплюсь.

– Ты уменьшаешься.

– А я хочу здесь остаться, - проговорил Ованес.

– Прямо здесь?

– Нет, дома. Не надо мне берегов заморских. Дома у меня жена и дети. А вот этот сюка ножик хотел в меня всадить.

– А чо плачешь?
– осведомился Сачик.
– Где товар?

– Я не плачу.

– А товар?

– Забудь про товар, - сказал я, - не гори по мелочи. И не маши ножом. Иначе попадёшь в концлагерь.

– Сосны лобзиком пилить, начальник?

Я промолчал. Мы все еще сидели на сидениях, глядя на то, как шипит опускающийся от звезд газ. И там, наверное, на многих планетах, структура жизни была сложно и непонятна - еще более трудная для ума. Темнота так и не наступала - видимо, она вообще не клеилась к местному ландшафту. И потому была ширь. Да, такой шири больше нигде нет. Но это и понятно. Мы стояли, быть может, в километрах двух от странного города. Ничего не менялось. Я не знал, чего именно ждать.

79. ССССР

И мы выбрались? Но куда? Мы ехали по неширокому шоссе среди мелколесья, потом нам встретился посёлок Дачное. Был день. Надо отметить, припомнить, то есть, что покидали мы Воронеж в девятом часу. Возле Дачного всё вроде бы было как надо. Но я не решился идти к киоску, будучи в сомнениях. И верно - дай я продавщице пятак, где красовалась на одну "С" меньше, не знаю, что бы было. Впрочем, как бы она вызвала милицию? Телефона в киоске нет. Все люди на работе. Конечно, на улице виднеется пара бухариков, но и те, скорее всего, тоже на работе - где-нибудь рядом находится овощной магазин, где надо пару раз в день что-то погрузить. А в остальное время они шатаются. Пойти, конечно же, особенно некуда. Потому что.... Нет, это не СССР, лучший мир. Нет. Я подошёл к стенду с газетами, и стало ясно: мы - в ССССР.