Утрата
Шрифт:
~~~
Господи, дай мне мужества пережить все эти пустые дни. Дай мне силы встретить грядущий час, грядущий день и всю бесконечную пустоту отпущенного мне земного времени.
Где-то там, в великом Далеке, он ждет меня. Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. [5]
Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет
5
Мф. 6: 21.
Ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло — в воскресение осуждения.
Я ничего не могу творить Сам от Себя. Как слышу, так и сужу, и суд Мой праведен; ибо не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца. [6]
~~~
Бог ее и в этот раз не услышал. Получив наконец свое, Томас уснул на ней, как тяжелое удушающее одеяло. Осторожно, очень осторожно и долго, бесконечно долго она отодвигала его в сторону, чтобы наконец подняться.
6
Ин. 5: 24, 5: 28–30.
Не одеваясь, собрала разбросанные по полу мятые деньги. Попыталась разгладить их о собственное бедро, но потом быстро сунула в нагрудный кошелек.
Томас лежал на боку с открытым ртом. Петляя в его косматой бороде, на матрас тонкой ниткой тянулась слюна. Слава богу, он не уснул на ее коврике. Иначе пришлось бы его оставить. Рюкзак лежал рядом, она еще немного сместила его ногу и высвободила свое имущество.
Быстро оделась. Очень хотелось в душ, смыть с себя все его взгляды.
Ей нужно куда-нибудь, где есть вода, иначе она не выдержит.
Сибилла поспешно упаковала вещи в рюкзак. От влажных трусов и полотенца, которые она забыла вывесить, пахло кислятиной, придется их перестирать.
Где? И вообще, куда ей идти?
А все равно куда — лишь бы прочь, как можно скорее. Но жажда ее все же немного задержала — она выпила воды из пластиковой канистры. И заодно облила водой лицо и руки. Вода накапала на пол, там образовалась жижа. Мокрые опилки и кофейная гуща. Томас шевельнул ногой, и она застыла как вкопанная, пока не убедилась, что он спит.
Трап одним махом. Люк, и скорее, скорее отсюда на…
Да. И куда же? Свободой это больше не называлось.
Чтоб они все сдохли.
На улице было темно. Она машинально посмотрела на часы, те по-прежнему стояли. Обе полосы шоссе Сёдра-Мэларстранд были пусты, и только редкие окна светились на фасадах домов. Все добропорядочные граждане в это время обычно спят.
И это правильно. Чем меньше народу ее видит, тем лучше.
Стараясь двигаться как можно тише, она пересекла палубу и перелезла на военный катер. Через несколько мгновений оказалась на набережной и устремилась к мосту.
Ноги шли сами. Она понятия не имела, куда направляется.
Теперь же все изменилось.
Теперь она не знала, куда может пойти.
У последнего дома на Хеленеборггатан она свернула в Шиннарвикский парк. Начинало светать. На улице стоял мужчина с собакой, собака справляла нужду. Они оба повернулись на звук ее шагов по гравию. Выполняя долг сознательного собаковладельца, мужчина наклонился и собрал дерьмо пластиковым совком. Как будто испугался, что она ему сейчас что-нибудь скажет.
Она прошла мимо. За углом на Хорнсгатан у дверей ресторана стоял поддон с только что доставленным свежим хлебом. Грех не экспроприировать буханочку.
Нужно отсидеться где-нибудь несколько дней. Скрыться, чтобы ее не беспокоили, не искали. Тревога высосала из нее все силы. Тревога, которая в последнее время шла за ней по пятам. Нужно отдохнуть. Она по опыту знала, что, не выспавшись, намного труднее заставить голову работать. Она станет для них легкой добычей, если потеряет способность соображать.
Одно за другим перебирала она места своих ночевок. Ни одно из них не гарантировало той безопасности, которую требовала ситуация.
Машин стало больше. Чтобы избежать встречного транспорта, она поднялась на идущий поверху скалы тротуар над Хорнсгатан. Справа церковь Святой Марии. Она бросила взгляд на часы.
И в ту же секунду поняла, где спрячется.
~~~
Дни и ночи. Те же люди без лиц, говорившие с ней на иностранном языке и не понимавшие, какая опасность ей угрожает.
Люди без лиц входили и выходили, протягивали к ней руки и заставляли ее глотать ядовитые таблетки. Голоса из отопительного радиатора, издевательски хохотавшие над ней. Под кроватью лежал Дьявол и ждал, когда она спустит ноги на пол. Один ее шаг — и он затащит ее в пропасть, там внизу, бросит ее в подвал, к этим людям в черном с их раскаленными инструментами.
Она не хотела спать, боялась спать, но таблетки, которые в нее запихивали, все равно погружали ее в сон. Она не знала, что с ней делают, когда она спит. Для этого и хотели ее усыпить.
Бесконечный кошмар.
Когда она отказалась вставать, они воткнули ей какую-то трубку между ног, чтобы закачать в нее новый яд. Яд был желтый, он висел в прозрачном мешке сбоку кровати. Чтобы Дьяволу было удобно наполнять мешок, когда яд в нем заканчивался.
Когда она попыталась вырвать трубку, они связали ей руки.