Утро
Шрифт:
– Неужели у тебя только одна бутылка лимонаду?
– спросил буфетчика Азизбеков.
– Нет, что вы, более чем достаточно. Сегодня четверг, и я жду много посетителей.
Значит, наблюдателей выставлено много, и Азизбеков мог спокойно беседовать с Джапаридзе. Он налил лимонаду себе и Алеше.
Стоявший за стойкой толстый буфетчик с бычьей шеей не прислушивался к их беседе. Как будто безразличный ко всему, он делал вид, что страшно утомлен, часто зевал, а на самом деле зорко следил за случайными посетителями, спрашивал, что им надо, и, чтобы скорее отвязаться от них, всем отвечал одно и то же: "Нету, пиво только что кончилось. Будет
Улучив минуту, когда, кроме своих, в столовой никого не осталось, буфетчик на том же условном языке сообщил Азизбекову и Джапаридзе:
– Вчера вечером в поселке безобразничали хулиганы. Здорово избили двоих.
– Кого?
– Оба нафталановцы.
Азизбеков и Джапаридзе нахмурились. Услышанное ими означало, что арестовано двое из активных забастовщиков.
– Подойди поближе, - сказал Джапаридзе.
– Ты узнал фамилии?
Буфетчик вернулся к стойке, достал книгу, в которую заносил фамилии должников, взглянул на последнюю страничку записей, захватив еще бутылку лимонаду, вернулся обратно и тихо шепнул:
– Один из них мастер Тапдык, а другой тартальщик Самедов.
– Хорошо, что ты сказал нам об этом, - заметил Азизбеков и, достав из кармана книжечку, записал арабскими буквами фамилии арестованных товарищей.
– Придется этих тоже включить в общий список.
Буфетчик вернулся на свое место.
– Как видно, они замышляют новые провокации, намереваются такими мерами, как убийство Ханлара и аресты зачинщиков, сорвать забастовку. Это их обычный прием, - сказал задумчиво Джапаридзе.
– Вчерашний буровой мастер господин Мухтаров готов сегодня установить виселицы прямо на промыслах. А ведь не так давно он твердил каждому встречному и поперечному: "Мой рабочий никогда не пойдет против меня". Иезуит!
– И в самом деле иезуит, коварный и двуличный человек!
– горько усмехнулся Азизбеков.
– Не иначе как он инициатор убийства Ханлара. Такие "приличные" и "гуманные" люди способны на любую подлость. Когда я читал статью Владимира Ильича "Памяти графа Гейдена", мне невольно вспомнились наши Тагиев и Мухтаров. Своими джентльменскими манерами они, как маской, прикрывают алчные стремления и волчьи аппетиты. Подобные господа душат рабочий люд даже неумолимее своих менее "цивилизованных" собратьев. Буфетчик сообщил еще одну новость: - Один из убийц Ханлара отдал богу душу. Азизбеков и Джапаридзе насторожились.
– Да, да, - продолжал буфетчик, - он хотел бежать в Дагестан. Но наши ребята настигли его в пути и отправили на тот свет. А приказчик Джафар даже не выходит из дому. Знает, что с ним поступят так же, как с его приятелем. Пусть эти прохвосты знают, что мы умеем защищаться. Между прочим, полиция Джафара не трогает и не собирается трогать. Он служит в охранке. Эх!..
– вздохнул буфетчик.
– Чего же ты вздыхаешь? Вести как будто недурны. Буфетчик наклонился над столом.
– Вздыхаю потому, что не будь вашего запрета, я бы по-своему расправился с этими гадами. А то вот превратился в буфетчика... Подаю лимонад... Дисциплина!
Друзья улыбнулись.
В это время в столовую вошел рабочий, посланный в больницу узнать о состоянии здоровья Ханлара. Он подошел и поздоровался с Азизбековым. Брови его были насуплены, губы дрожали.
– Как Ханлар? Что сказал врач?
Рабочий не сразу ответил. Он чувствовал себя несчастнейшим в мире человеком из-за того, что принес такую горькую весть. Потом нахмурился, сморщил лоб и сказал хмуро:
– Несколько минут назад...
Он резко махнул рукой и остановился на полуслове. Друзья переглянулись и скорбно опустили головы.
Глава двадцать вторая
В столовую стремительно вошел невысокий простоволосый человек в перехваченной узким ремнем сатиновой рубахе. Золотистые кудрявые волосы были расчесаны на косой пробор. Остановившись в дверях, он обвел присутствующих внимательным взглядом синих глаа и медленно направился к буфету.
Буфетчик еще издали приветствовал его:
– Ба, приятель! Что нового?
Азизбеков обернулся на возглас.
– Это Ваня, - шепнул он Алеше.
– Наверно, знает, где Коба.
– И нетерпеливо поднялся из-за стола.
Ваня подошел, поздоровался с Азизбековым и Джапаридзе и подсел к ним. Он достал из кармана коричневый с белыми полосками платок и стал вытирать разгоряченное, утомленное лицо.
– Где Коба, не знаешь?
– не давая ему отдышаться, спросил Азизбеков.
– Он скоро придет. Мы были вместе, но за нами увязались ищейки. Надо было сбить их со следа. Прямо из сил выбились, пока петляли по улицам. Коба пошел ко мне переодеваться, он войдет черным ходом. Ну, ничего, сыщики наш след потеряли, но трудновато было... Ищеек... хоть пруд пруди!
– Да, полиция всех поставила на ноги, - заметил Азизбеков и пошел к буфету купить спичек.
Буфетчик удивился:
– Разве вы начали курить? Зачем вам спички?..
– Ночью на промыслах ни зги не видать, - тихо объяснил Азизбеков, - да и лужи везде, грязь... Пока сделаешь десяток шагов, весь перепачкаешься в мазуте. А сегодня, может быть, придется обойти бараки. Заменить Ханлара.
В это время, громко переговариваясь, в столовую вошла большая группа рабочих, человек в пятнадцать, а следом за ними вторая - поменьше. В помещении сразу стало шумно и оживленно. Буфетчик указал на висевшие по стенам десятилинейные керосиновые лампы.
– Смеркается, ребята, хорошо бы зажечь!
– сказал он.
Двое из рабочих, помоложе, принялись зажигать лампы, Азизбеков, положив спички в карман, вернулся на свое место.
В столовой вдруг все затихли и повернулись к двери. Азизбеков увидел Сталина. Он был в серых брюках, засунутых в высокие голенища сапог, и в простой рабочей тужурке с четырьмя накладными карманами. В руках Коба держал поношенную кепку с помятым козырьком. Черные волосы, зачесанные со лба назад, непокорно падали на виски. Всегда живое и веселое лицо сегодня было угрюмым. Отросшая борода придавала ему еще больше суровости. Войдя в столовую, Коба обвел присутствующих внимательным взглядом, поздоровался, принял предложенный Ваней стул и уселся между Азизбековым и Джапаридзе.
– Нам слишком дорого обходится наша беспечность, товарищи, - сказал Коба негромко.
– Но не следует впадать в уныние. Тем, кто направлял руку убийцы Ханлара, мы ответим решительным выступлением. Выстрел, произведенный в него, был направлен в рабочий класс, в партию, в нас с вами. Опасаясь открытой борьбы, враг начал прибегать к убийствам из-за угла. Мы уже посоветовались с баиловцами и пришли к единому решению: ответить на это злодеяние всеобщей забастовкой баи-ловских и биби-эйбатских рабочих двадцать четвертого и двадцать пятого сентября. Пусть похороны товарища Ханлара превратятся в мощную демонстрацию протеста всех баилово-биби-эйбатских рабочих!
– Коба замолк. Потом спросил у тех, кто сидел поодаль: - Как ваше мнение, товарищи?