Увидимся в темноте
Шрифт:
– Имя, Гриша. Теперь нам известно имя первой жертвы. Уже кое-что.
– Поправочка, товарищ следователь. Мы не сами его вычислили. Его подсунул убийца. Я только не могу понять – зачем?
Брагин неожиданно разозлился на капитана: из-за неуместного вопроса, который мучил его самого. И будет мучить – до тех пор, пока…
– Сам у него спросишь, когда изловим.
– Хорошо бы изловить. И чем быстрее, тем лучше.
Они покинули тупичок-стоянку, предварительно переписав номера всех находящихся там транспортных средств. Наверняка кто-то из автолюбителей оставляет здесь свои машины постоянно и мог заметить что-то необычное
УЖЕ СКОРО. СОВСЕМ СКОРО. ПОТЕРПИТЕ.
Самые главные вещи на свете – это не вещи
Не потеряйся в том, чего нет
Чтоб все сдохли за исключением некоторых личностей
БУДЬ ОСТОРОЖЕН В НАШЕМ ГЕТТО
Козявку хочешь?
М-да.
Надо бы поговорить с тем гигантом-участковым, Белошейкин или как там его? Причем желательно не откладывать в долгий ящик, а сделать это прямо сейчас.
– Ты домой? – поинтересовался Вяткин.
– Загляну в опорный пункт. А завтра с утра – у меня. Будем решать, куда дальше двигаться. Подготовь свои соображения в свете вновь открывшихся обстоятельств. И Однолет пусть подготовит, раз оказался таким проницательным.
– Да уж. Уделал нас, щенок.
Не уделал. Всего лишь разглядел прикормку, брошенную убийцей, чуть раньше остальных. Да и от такой прикормки не особо разжиреешь, и никаких преимуществ она не дает, просто появился еще десяток вопросов без ответов. И вряд ли Брагин найдет их в опорном пункте полиции.
…Несмотря на поздний час, лейтенант Белошейкин оказался на месте.
– Так и думал, что заглянете, – сказал он. – Прояснилось что-то?
Несколько секунд Брагин молчал, разглядывая обстановку. Филиал Ботанического сада – вот на что была похожа небольшая комната, которую занимал участковый. Множество растений в горшках, теснящихся на подоконнике единственного окна, на сейфе и на шкафу. Листья у растений – упругие и свежие, кое-где – трассирующей россыпью – проглядывают разноцветные бутоны. За спиной Белошейкина возвышалась огромная разлапистая монстера, а на столе перед ним стоял крохотный бонсай.
– Ого.
– Вы про цветы, да? – перехватил взгляд Брагина участковый.
– Да тут не цветы. Тут у вас прямо джунгли какие-то.
– Работе не мешает. Наоборот даже. Место ведь казенное, суровое. А зелень… – Белошейкин на секунду задумался. – Зелень – она того. Снимает лишнее напряжение. Это и посетителей касается.
– Вот что, лейтенант. Я по поводу парковки рядом с расселенным домом. Там, где мусорные баки. Знакомое вам место?
– Знакомое. Сам паркуюсь иногда. Законом вроде не запрещено. И деваться некуда. Машин уже больше, чем людей.
– Как долго существует парковка?
– Года три точно.
– Камера слежения имеется?
– Была
– А дом давно расселили?
– Лет семь назад, как фасад треснул. Ремонту здание не подлежит, а тяжелой техникой рушить никто не решается. Вокруг – плотная застройка, сразу все поползет.
– Понятно. А кирпичная стена напротив?
– Бывший цех по производству измерительных приборов. Принадлежал какому-то НИИ. Оборудование, понятное дело, растащили еще в девяностые. Только стены и остались.
– Так и стоит бесхозным столько лет?
– А чего ему сделается? Там конфликт собственников, а это похлеще, чем трещина в фасаде.
Замечательный все-таки бас у лейтенанта Белошейкина, теплый. Тягучий, как мед. И если бы вместо унылых рассуждений о конфликте собственников последовала бы ария Варяжского гостя, Брагин нисколько бы не удивился.
– Место, конечно, извиняюсь, геморройное, – осторожно кашлянул участковый.
– Ну-ка?
– Обход делаю почти каждый день. Случалось и бомжей выкуривать, и прочие антисоциальные элементы. Граффитчики покоя не дают – ну те, которые рисунки на стенах оставляют. А в прошлом месяце целого наркокурьера прихватил – в тот самый момент, когда он закладку делал. В общем, живем как на вулкане, товарищ Брагин. А уж когда киношники заявляются…
– Снимают? – Брагин немедленно вспомнил припаркованный к мусорным бакам белый минивэн. – И часто?
– Два-три раза в год – как «Отче наш». Все больше криминальные сериалы, конечно. Место там такое. Располагает.
– Да уж. И когда в последний раз снимали, не припомните?
– А чего тут вспоминать? У меня все ходы записаны. – Белошейкин ткнул пальцем в лежащий перед ним пухлый еженедельник размером с подарочное издание Библии; перелистнул несколько страниц и, остановившись на одной, торжественно объявил: – Вот. Тридцатого марта сего года. Восьмисерийный сериал производства студии «Афалина-фильм», рабочее название «Постарайся забыть». Премьера в сентябре. Мне, кстати, там сниматься предлагали. Так, эпизод, мелочь. В кадре постоять.
– Отказались?
– Само собой. – В голосе Белошейкина неожиданно послышалось сожаление: то ли потому, что отказался, то ли потому, что эпизод.
– Долго продлились съемки?
– Да часов восемь они там гужевались. Это называется смена.
– Я в курсе.
Брагин вдруг почувствовал глухое раздражение. Не к Белошейкину, добродушному человеку (это очевидно) и добросовестному служаке (не так очевидно, но можно предположить). Весь последний год Сергей Валентинович старательно делал вид, что кино как производственного процесса не существует и людей, которые им заняты, – тоже. Это стоило ему определенных усилий (на самом деле – невероятных, таких, что в стойло здравого смысла ни за что не затащишь, брыкаются). Но все вроде бы удалось и устаканилось, и тишь да гладь на поверхности, так нет! В совершенно неподходящий момент всплывает лох-несская башка заштатного участкового мента с рассуждениями о кинопроцессе. И худшее, что может быть, – отвлечься на эти пустяки прямо посередине тяжелого, изматывающего дела.