Увидимся в темноте
Шрифт:
– Кажется, Ольга. Но я не уверена.
– Не общаетесь?
– Повода нет. Да и видела ее всего лишь несколько раз. Знаете, бывают такие люди… Удручающе незаметные.
Если бы так, Грета-фрилансер. Если бы так.
– А в последний раз когда видели?
– Давно. Может, в апреле. Но я не уверена. А что, собственно, произошло?
– Пока мы просто выясняем некоторые обстоятельства, – ушел от прямого ответа Брагин.
– Криминального характера?
– Не факт.
– Притворюсь, что вам поверила. –
– Речь об этом пока не идет.
– Ну если вдруг возникнет – имейте меня в виду. И знаете что… Переговорите с Полиной. Она приятельствовала с Якубиной. И, может статься, знает ее племянницу лучше, чем я.
– Кто это – Полина?
– Соседка, естественно. Третья дверь по коридору. Перед кухней.
Больше всего Брагина интересовала другая дверь – якубинская (на нее в начале разговора тоже указала Грета): к ней вел небольшой коридорчик, отпочковывавшийся от основного коридора. Где-то посередине коридорчик ломался под углом в девяносто градусов, и за поворотом как раз и находилась комната Якубиной. Туда же, в квартирный аппендикс, выходило еще две двери, чье предназначение уже успел выяснить Вяткин. Кладовка (там хранился всякий хлам) и выход на черную лестницу. На обитой железом лестничной двери красовалась пудовая щеколда, припечатанная для верности таким же пудовым амбарным замком.
Все встанет на свои места, и скоро. Ровно в тот момент, когда они вскроют дверь в «Оксанины апартаменты» (участковый и слесарь, за которыми был оперативно отправлен Паша Однолет, должны появиться с минуты на минуту).
– Что скажешь? – шепотом спросил Брагин у Вяткина, дождавшись, пока Грета скроется в своей комнате.
– Похоже, потерпевшая – она и есть. Племянница. Лучше чтобы так, чем по-другому. Хоть какая-то определенность.
– Нет никакой определенности, – вздохнул Сергей Валентинович. – Вот мы сейчас завалимся всей толпой, все вверх дном перевернем, а потом окажется, что жива племянница. Ладно, пойду поговорю с этой… Полиной.
Полина оказалась невысокой, хрупкой, словно обуглившейся женщиной, и дело было даже не в масти (да, брюнетка, да, смуглая). Не в масти – в чем-то другом, невыразимо печальном; горел-горел костер, плясали искры, и жаром обдавало небеса, а потом вдруг все кончилось. Остались только подернутые пеплом головешки. И так с ходу не определить, сколько ей лет – то ли тридцать, то ли все пятьдесят. Ближе к пятидесяти, если судить по одежде: темно-зеленый со светлыми проплешинами вельветовый пиджак и юбка в мелкую складку. Для таких складок и специальное название есть.
Вроде бы.
– Якубина Оксана Станиславовна – ваша подруга? – спросил Брагин после того, как представился и предъявил удостоверение.
– Нет. – На удостоверение Полина даже не взглянула. – Просто соседка по квартире.
– Как Грета.
– Нет. Оксана – прекрасный человек. Никогда ни
Интересное кино.
– Вроде бы она уехала.
– Уехала.
Полина ухватилась за лацканы потертого пиджака обеими руками, и Брагин поразился этим рукам. Этим пальцам – невероятно длинным, невероятно гибким, почти бескостным. Пальцы жили своей жизнью, произвольно выгибаясь в разные стороны. Осьминожьи щупальца, отростки актинии, паучьи лапки. О лапках и щупальцах думать безопаснее, чем об этих бледных пальцах. Обманчиво слабых на вид.
– Не знаете куда?
– Почему же не знаю? Город Лангепас. Это в Тюменской области. Пригласили преподавать в местную школу искусств. Кто-то из старых друзей.
– Поддерживаете связь?
– Нет. Просто помню о ней. Этого вполне достаточно.
Брагин наконец оторвался от созерцания щупалец и поднял глаза к узкому, почти иконописному лицу. Его жена Катя оценила бы это устремленное в вечность, исполненное высокого страдания лицо (XVII век, левкас, темпера), а Брагину – необязательно. И лучше изобразить недалекого бюрократа от правосудия, чем предстать человеком живым и мыслящим, и к тому же – неплохо образованным. Так подсказывает Сергею Валентиновичу интуиция, черт его знает – почему.
Разберемся потом.
– Кто теперь проживает на данной жилплощади?
– Ольга, племянница Оксаны… – Полина на секунду задумалась. – Вот только я давно ее не видела.
– Как давно?
– Последний раз в апреле.
– А сейчас июнь, – меланхолично заметил Брагин.
– Я в курсе. – Пальцы осьминожьей святой снова принялись терзать пиджак.
– Больше месяца девушка не появлялась дома, и никому до этого дела нет? Я правильно понимаю ситуацию?
– Абсолютно. У всех своя жизнь. А иногда и с ней не справляешься, так где найти время на чужую?
– Некоторые находят.
– Вот с ними и поговорите.
Она не хамила, как могло бы показаться. Просто тяготилась ненужным ей разговором, отнимающим драгоценное время. Его можно посвятить штопанью носков, его можно посвятить вечности, но уж точно не унылому следователю, зачем-то задающему унылые вопросы.
– Может быть, знаете, где Ольга учится? Работает?
– Работает у метро «Чкаловская» в цветочном магазине.
– Название магазина?
– Такие мелочи я не запоминаю.
– Покупали у нее цветы?
Вопрос не из тех, что задают недалекие бюрократы от правосудия, но он вкупе с другими (абстрактными, неточными, необязательными) должен породить встречный. Которым совсем недавно озаботилась фрилансер Грета: а что, собственно, произошло? По всем брагинским подсчетам, Полина уже несколько раз должна была этим поинтересоваться. А она все не интересуется. Почему?
– Я не покупаю цветов.
– Но откуда-то знаете про магазин.
– Она сама мне сказала.