Уйти по воде
Шрифт:
Здесь была община. Это неуловимо витало в воздухе: закрытая община, куда посторонним вход воспрещен. Катя как раз была такой вот посторонней и чувствовала себя неуютно
Даша наконец вернулась с какой-то девочкой – Катя ее тут же узнала, это была Маша, духовное чадо отца Ферапонта, с которой они познакомились как-то на Дашиных именинах. Даша с Машей что-то бурно обсуждали – какое-то собрание, которое будет завтра, какую-то Сашу Цветкову, которая, видимо, что-то натворила Но тут уже всех позвали в зал – пришли отец Маврикий и отец Ферапонт.
Беседа была о любви и влюбленности. Первым заговорил отец Ферапонт, он долго и
– Знаю случаи, – начал он голосом тягучим, тихим, но в то же время каким-то страшным, так что Кате стало не по себе, – когда это чувство становилось греховной страстью, когда оно вытесняло и веру, и любовь к родителям, и доверие к духовнику.
По залу прокатился легкий шепот, как ветерок, но тут же все смолкло, только Маша шепнула:
– Цветкова.
Катя проследила за Машиным взглядом – она смотрела на худенькую девушку у окна, которая сидела в обманчиво спокойной позе, глядя в пол, только рука ее напряженно сжимала длинный конец платка, приспущенного с головы, и Кате стало ее жалко – что же она натворила такого ужасного? Вспомнились сразу школьные «собрания», когда отец Митрофан при всех ругал провинившегося, Кате даже страшные сны снились после таких собраний – как ее вдруг выводят перед всеми, а отец Митрофан обличает ее во всех грехах
– Ведь может православный человек влюбиться и в человека нецерковного, – продолжал тем временем отец Маврикий таким же страшно-спокойным голосом, – влюбленность неразборчива, ее предметом может стать мерзавец и негодяй Ужасно, когда человек влюбляется не в того, кто ему предназначен Богом, а ведь как может быть предназначен Богом человек, который не разделяет с тобой твою веру?
Вердикт отца Маврикия был однозначен – о малейшей сердечной склонности нужно сообщать духовнику, потому что чувство может оказаться греховным, а вот духовник сразу скажет, есть ли воля Божия, а если нет воли Божией, то поможет преодолеть это
Заканчивал собрание отец Ферапонт, напоследок он предостерег девушек от кокетства и украшения себя (потому что кокетство и попытки понравиться привлекают только плохих юношей), а молодым людям посоветовал не оказывать девушкам знаков внимания, чтобы не вселять напрасных надежд
Когда батюшки ушли, все потянулись к выходу, Даша опять попросила Катю подождать в коридоре Катя встала у окна, глядя на заснеженную улицу С тоской подумала о борще – он был бы сейчас весьма кстати, но трапезную уже закрыли, да и как-то неловко было бы напрашиваться. Придется потерпеть до дома
– Цветкова-то какая сидела – видели? – раздался рядом чей-то голос.
Она обернулась – возле нее стояли три девушки, слишком увлеченные беседой, чтобы заметить чье-то постороннее присутствие
– Да, завтра ее конкретно пропесочат.
– А Пашка куда делся, я не поняла?
– Не знаю, может, не пустили… Ладно, пошли к Серафиме, а то она уйдет и кабинет закроет
На улице, когда Даша вместе с Машей и еще двумя другими девочками стали обсуждать какие-то свои приходские дела, Катя прибавила шаг и догнала Лешу, который шел чуть впереди
– Леш, а что натворила эта Саша Цветкова, почему про нее все говорят?
– Ну, у нас Паша есть, алтарник. А Сашка в певческом учится
– А целоваться прямо совсем нельзя?
Леша посмотрел на нее как на умалишенную:
– Конечно, нет Первый раз целуются после венчания, как положено У нас вообще до помолвки нельзя встречаться, только когда отец Маврикий официально после службы объявит пару, можно гулять вдвоем. Ну, многие нарушают, конечно, потихоньку, но вообще с этим строго.
Ей показалось – это все-таки слишком Как-то много строгости было у отца Маврикия, а вот душевности, теплоты и общения, которых ей так хотелось, – не было совсем Катя побывала еще на нескольких «беседах», но они оказались какими-то нудными, скучными, отец Маврикий повторял прописные истины о служении ближнему, послушании и любви, звал на социальную работу. Чаепития и неформальное общение существовали для своих, а стать «своей» здесь было очень трудно. В конце концов Даша призналась честно: если хочешь войти к «избранным», должна ходить в приход отца Маврикия и стать его духовным чадом
– Понимаешь, Кать, – сказала Даша, отводя глаза, – это просто неудобно Вот мы часто просто идем после службы куда-нибудь гулять всей компанией А ты в это время из своего храма после службы выходишь, как мы тебя позовем? Если бы ты ходила к отцу Маврикию, то другое дело
Но Катя не могла сменить приход и духовника. Она даже оскорбилась Не нужны мне ваши чаепития, я никуда не уйду от своего батюшки! Вот еще – бросаться таким батюшкой, как отец Митрофан, ради каких-то ваших тусовок. Тем более что и «тусовка» была совсем не такой, как ей хотелось: она с грустью поняла, что изменилась настолько, что общество Даши и ей подобных благочестивых девочек ей не близко – она сама уже слишком другая. Да и смириться с такими порядками, с этой закрытостью прихода, с этой общинной жизнью, где все у всех на виду и за поцелуй могут изгнать из храма, просто невозможно. А необходимость тут же сообщать о малейшей сердечной склонности? Какие-то совершенно невыполнимые условия
Катины хождения в Дашин приход сами собой сошли на нет.
Она опять стала растерянной, потерянной, несобранной. Медленно приближалась весна, и мокрый, тоскливый и холодный март с неизбежной слякотью, грязным снегом и слепящим беспощадным солнцем приводил Катю в уныние. А дополнительно углублял это уныние Великий пост.
Страстная седмица началась незаметно – как всегда, куча дел, учеба, учеба. Катя сидела за переводом, слушая, как в соседней комнате мама делает с младшими уроки, когда вдруг забежала Аня и попросила ее достать словарь Даля: что-то такое задали в школе.