Узел
Шрифт:
Подчиненные приняли известие по-разному. Трусевич крякнул, Лебедев возмутился, Лыков с сомнением покачал головой. Лишь отставной коллежский секретарь не удивился.
– Пора положить этому конец, – продолжил Столыпин. – Мы договорились с фон Мекком, что он финансирует деятельность специальной комиссии. Ее название: комиссия по прекращению железнодорожных краж. Руководит ею коллежский советник Лыков. Комиссии будет предоставлено право самостоятельно вести дознание и в его рамках давать поручения лицам гражданской исполнительной власти. По согласованию с генерал-губернатором разрешаю вам вызывать даже воинские команды. Вы, Лыков, наш главный козырь, с вас и спрос.
– Слушаюсь.
– Сами решите на месте. Даю вам широкие полномочия, а Максимилиан Иванович будет с вами в тесной связи. Деньги на расходы возьмите из секретного фонда Департамента полиции. Далее. Лыков руководит комиссией, но упор делает на негласные формы дознания, в которых он большой специалист. А господин Стефанов станет в комиссии официальным лицом. Он сегодня же получит место в канцелярии петербургского градоначальства, тем же чином. Но жить и трудиться будет в Москве. Вы, Василий Степанович, поступаете на содержание Московско-Казанской дороги, временно, на срок работы комиссии. Шестьсот рублей в месяц жалованья, и еще пятьсот – на служебные надобности. Без отчета. Полагаю, этого достаточно? Как у министра. Глядишь, это возместит хотя бы часть ваших имущественных потерь.
Коллежский секретарь вскочил:
– Так точно! Благодарю, ваше превосходительство.
– Учитывая, что московская полиция прогнила насквозь, помогать вам двоим будет не она, а железнодорожная жандармерия. Туда зараза еще не проникла. Жандармы обеспечат силовое прикрытие и доступ к дорожной сети. Приказываю начать дознание немедленно. Господа!
Теперь поднялись и остальные. Премьер-министр обвел всех тяжелым взглядом:
– На кону стоит здоровье наших железных дорог. А значит, и всей экономики России. Требую навести порядок к Пасхе. Лыков, Стефанов, выезжайте в Москву. Документы, полномочия, деньги – все получите завтра, и сразу в путь. Трусевич – на вас поддержка комиссии из Петербурга. Для этого, повторюсь, всегда можете рассчитывать на меня. Лебедев, от вас требую обеспечить поддержку в городе. Используйте прежние связи, возможности, личные отношения, что сохранились по старой должности. Не могли сразу все чины МСП с вашим отъездом превратиться во взяточников. Найдите здоровые силы, пусть помогут Лыкову со Стефановым. Господа, все свободны.
Чиновники гурьбой вышли в приемную. Трусевич зычно скомандовал:
– Идем ко мне, будем сочинять бумаги про ваши полномочия. Чаем напою, а вот закусок не обещаю.
– У Алексея Николаевича баранки есть, – выдал друга Лебедев.
– Во! – обрадовался действительный статский советник. – Кладите, любезнейший, на алтарь, иначе работа не заладится.
Глава 2
Первые шаги
Спустя два дня Лыков со Стефановым прибыли в Москву. Василий Степанович сразу поселился на квартире, которую выделило ему правление Московско-Казанской дороги. Питерец решил жить отдельно и отправился выбирать гостиницу.
Он уже подходил к бирже извозчиков, когда за его спиной вдруг раздалось досадливое:
– Етишкин арбалет!
Лыков опешил. Во всем мире так выражался только покойный Благово! Но Павла Афанасьевича давно уже нет на свете. Коллежский советник обернулся и увидел Фороскова, своего бывшего подчиненного в Нижегородской сыскной полиции. После отъезда Благово с Лыковым в Петербург Форосков вышел в отставку. Он помогал страховым компаниям бороться с ворами и мошенниками. Приятели не виделись почти двадцать
– Петр Зосимович, ты ли это?
Форосков всмотрелся – и ахнул:
– Алексей Николаевич! Вот так встреча… – Он растерялся и, казалось, был сильно смущен.
«Что такое?» – подумал Лыков.
– Петр, какая удача! Поехали со мной, вспрыснем, поговорим. Или ты занят сейчас?
Бывший сыщик весь съежился:
– Я, видите ли, того… при должности. Зазываю приезжих в гостиницу…
– Очень хорошо, я как раз ищу, где поселиться. Вези к себе.
– Алексей Николаевич, вам там не понравится. Номера наши не то чтобы очень первосортные.
– Пустяки. Как они называются?
– Барашкова, на Большой Бронной.
– А ты за меня комиссионные получишь?
Форосков горько усмехнулся:
– Рупь-целковый бросят.
– Поехали, а там и поговорим.
Они сели в извозчика и велели доставить их в номера Барашкова. Лыков помолчал, потом спросил в лоб:
– Что случилось, Петр Зосимович? Такая служба раньше была не для тебя.
– То раньше, – вздохнул Форосков. – Сейчас так.
– А причина? Ты же служил в страховой компании.
– Было дело. Уже не служу.
– Ну-ка поясни.
Бывший сыщик оглянулся на извозчика и понизил голос:
– У компании начали возникать большие убытки, раз за разом. Воруют и воруют, черти.
– Погоди-погоди. На железной дороге воруют? – догадался вдруг Лыков.
– А где же еще? Тут, Алексей Николаич, такое творится! Беззаконие, а полиция глаза отводит. О чем только власть думает? На миллионы ведь тащат, ей-богу, на миллионы! Разбойники захватили Москву и сосут, сосут. Кто противится, тому несдобровать. Вот и я попал. Начальство рвет и мечет, велели мне положить хищениям конец. Людей не дали, денег тоже, дали только приказ. Пошел я в Новую Деревню, куда самые дорогие грузы утекали. Так теперь Андроновка называется. В ней товарная станция Московско-Курской дороги, где наибольшие покражи. Пришел, быстро разобрался. Все ведь понятно, ребята даже не скрываются, тащат нагло каждую ночь, а бывает, что и днем. Вызнал я, кто ворует, кто помогает, кто берет краденый товар. А потом мне стукнули по голове.
– Сильно стукнули?
– Едва не помер. Четыре месяца в больнице пролежал, последние деньги на лечение ушли. Из страховой компании я уволился, теперь сижу тише воды ниже травы. Приезжих в нашу дыру заманиваю… Потихоньку спиваюсь. Вот такие дела, Алексей Николаич, ежели честно.
– Понятно, Петр Зосимович. Странно только, как это ты мне попался в первый же миг по приезде сюда.
– А чего странного? Случай.
– Случай, но особый. Во-первых, отвечаю на твой вопрос, о чем думает власть. Меня прислал сюда сам Столыпин, чтобы положить разбоям на железке конец. Создана специальная комиссия, я ее начальник. Буду заниматься выжиганием заразы. Хочешь со мной поучаствовать?
Форосков смотрел на бывшего начальника и не знал что сказать.
– Ну? Решай. Если случай нас свел, так, может, это знак? И за разбитую голову отплатишь.
– А что я должен буду делать?
– Мне помогать. Но тайно.
– В «демоны» записаться на старости лет?
– «Демона» внедряют в банду, там риск слишком велик, такого я тебе не пожелаю. Ты станешь негласным сотрудником. Поместим тебя в околопреступную среду, будешь наблюдать. Человек ты опытный, учить не надо.
– А из номеров Барашкова, стало быть, мне уйти?